Нежная небесная музыка, когда двое едва могут коснуться, оберегая друг друга от неосторожных движений и видя перед собой того, (и начинают скрипки, подхватывают флейты и виолончели вторят им, выводя мелодию) кто стал таким родным так, что и не разобрать, чьё где тело и сливаются оба в одно нераздельное (и оркестр крепнет и мелодия звучит явственнее и оба идут за ней) и чувствуют, вдруг осознав окружающее жестокое, что не жить им друг без друга, одному с оружием в руках, отвоёвывая хотя бы день жизни, а второму, никогда не видевшему другой жизни, снова погрузиться во мрак и грязь рабской беспросветности. Но не всё потеряно. Человек! Человек всегда надеется на лучшее и вот с ним случилось это — лучшее и теперь они до утра живут и дышат друг для друга и нежность переполняет обоих и готовы они отдать даже саму жизнь, чтобы жил другой и снова и снова наслаждаются близостью (без всякого секса!), единым дыханием, когда руки невесомо трогают и гладят обнажённые тела и, обнявшись и чувствуя сердцебиение каждого, изнемогают они…
Лисбет, подняв голову и глядя на меня полными слёз глазами неотрывно смотрел на моё безглазое (под очками) лицо. Божественная музыка Хачатуряна заставила разжать крепкую хватку Рахманинова на сознании омеги и целителю полегчало. Лизелот, слышавший всё, в том числе и музыку, судорожно вдохнул вдруг ставший тяжёлым воздух — он почти не дышал всё то время пока великий композитор делился с нами своим произведением.
Лисбет, хлюпнув полным носом, уткнулся мне в колени, смочив их слезами, дыша ртом, прошептал:
— Что с ними стало Ваша Светлость?
— С ними?.. Едва рассвело и стражник зашёл в каземат за Фрином и тот по просьбе Спартака сел обнажённый на скамье, привлекая внимание вошедшего, гладиатор разбил об его башку сослуживший последнюю службу кувшин. Затем оба, похватав в кухне тяжёлые вертелы и ножи и, открыв соседние казематы, освободили гладиаторов, отомкнули рабский барак, разгромили оружейку и в предрассветных сумерках толпой около шестидесяти человек смогли вырваться из Вечного города…
Эта маленькая группа направилась к вулкану Тоба, а на пути туда захватила несколько повозок с гладиаторским оружием, тут же пущенным в дело. Им удалось отбить нападение отряда, посланного против них, и завладеть достаточным количеством воинского снаряжения. Обосновались в кратере вулкана, начали совершать оттуда набеги на виллы богатых римлян, захватывать продовольствие. Слух о восставших рабах распространялся по метрополии как пожар, к ним бежали рабы из ближайших имений. На территориях, прилегающих к Тобе, жило множество людей, ненавидевших Рим — в сельской местности рабов было не меньше чем в городах. Спартаку удалось сформировать целую армию, которую он постарался сделать организованной военной силой. Первое время повстанцам катастрофически не хватало оружия — деревянные копья калили на огне, которыми, можно было причинять врагу вред не хуже, чем железом, а щиты были из прутьев, покрытых корой. Восставшие обтягивали самодельные щиты кожей свежезабитого скота, перековывали на оружие цепи рабов, вырвавшихся из эргастулов.
Бежали к нему и омеги с детьми, особой ненавистью у которых пользовались так называемые патеры, альфы-рабы, по указанию хозяев специально бравшие омег в истинные с тем, чтобы потом этих омег, становившихся фертильными после обретения истинного, оплодотворяли другие альфы с целью получения потомственных рабов, считавшихся более лояльными к своим хозяевам.
И везде со Спартаком был Фрин…
И вот число восставших достигло такого количества, а чаша терпения их настолько переполнилась, что Спартак просто не мог не повести их на Рим, чтобы уничтожить гадину. А Сенат поручил Крассу расправиться с презренным быдлом.
Возглавив армию, Красс перегородил восставшим путь к Вечному городу, так что войско рабов оказалось зажато между рекой и глубоким оврагом. Повстанцы не выдержали натиска римлян и начали отступать. Тогда Спартак, собрав самых отчаянных, возглавил кавалерийскую атаку в тыл врага, чтобы убить Красса и таким образом переломить ход битвы. Ни вражеское оружие, ни раны не могли его остановить, и всё же к Крассу он не пробился и только убил двух столкнувшихся с ним центурионов. Спартак был ранен в бедро дротиком: опустившись на колено и выставив вперёд щит, он отбивался от нападавших, пока не пал вместе с соратниками бросившимися с ним в атаку. Тело его так и не нашли.
Фрин же был взят живым. Красс, увидев истинного Спартака, только бросил: «Ну, и урод!». Но чтобы видеть красоту своего истинного нужно смотреть на него глазами истинного.
От самой Священной Тобы до Вечного города вдоль главной дороги были расставлены Т-образные столбы с распятыми на них рабами — так было велико количество попавших в плен бывших рабов.
Под тропическими лучами Эллы смерть растягивалась на четыре-пять дней и дорога оглашалась стонами умирающих рабов, вдруг возомнивших себя людьми…
Узнав, что Фрин носит под сердцем ребёнка Спартака, Красс приказал взять его в Рим и не давать ему покончить с собой…