Пьяный Руди, утирая пьяные слёзы ручьём катившиеся из глаз и шмыгая засопливившимся носом, буркнул мне в штаны:
— Он… что бы…
— Ну, вот! Юрка! Дрюкни его. Тебе жалко что ли? Какая, нахрен, разница, где тебе шишку парить? А жопа смотри какая, — я задрал подол платья Руди, обнажая крепкие белые ягодицы. Тот поспешно, недовольно бурча, нетвёрдой рукой одёрнул чёрный шёлк.
— Да не нравятся мне альфы, — неожиданно трезво ответил Юрген. А глаза-то пьянёшеньки.
— Ну, ради меня, а?
— Тебя? Тебя хочу, — безапелляционно выдал альфа, услышав то, что хотел, придвигаясь к нам с Юргеном ближе и опираясь локтем на бедро лежавшего на боку управляющего.
Ох-хо-хо. Как тяжело-то с вами.
— Не. Не пойдёт, — спокойно отвечаю, — не для тебя мой цветочек рос. Давай выпьем…
Чокнувшись бокалами с альфой, я глотнул пару глотков красного вина, зажевал сыром. Вокруг обернувшегося к нам спиной Гречела, а сцена была всего метрах в трёх от нас, собрались едва стоящие на ногах зрители и, хлопая в ладоши, подбадривали импровизированного стриптизёра.
Омега уже разоблачился почти полностью — оставались только трусики, из трёх веревочек, по заветам Шиарре. Крутя попкой, он уцепил пальчиками боковые резинки и под ритмичные хлопки тянул их по телу ниже и ниже. Вот уже центральная верёвочка, выворачиваясь и открывая на всеобщее обозрение сладкую щель, выходит из промежности между белыми ягодичками. Омега остановился, будто задумавшись, так и не прекращая извиваться под хлопки зрителей подбадривавших танцора выкриками и свистом. И вдруг в головах у всех присутствующих зазвучало, заставив удивлённо оглянуться — откуда бы это — трио баянистов игравшее бессмертное «Яблочко». Гречел, поймав ритм, завертелся по сцене в полуспущенных стрингах. Юрген, не отрывавший пьяного взгляда от невысокого помоста, захлопал в ладоши, подол его платья встопорщился, задираемый возбуждённым членом. Альфа начал перебирать бутылки, стоявшие на столе. Пусто. Пусто. И тут пусто. Всё выжрали.
Я, наблюдая за его поисками спросил:
— К вам целитель ходит? — ощупав пьяную голову Руди, я и так знал, что ходит, и даже приём ведёт в отдельном кабинете.
— Угу, — отозвался Юрген.
— Пойдём… — я вздохнул, перед глазами всё плыло, — к нему в кабинет…
— Пойдём! — уверенно согласился Юрген.
А зачем? Что я там хотел-то? А! Да! Точно!
Спихнув, успокоившегося и задремавшего Руди с колен и толкнув такого же разморённого Вивиана, я, пошатываясь, вылез из-за стола и, дурацки подмигивая такому же шатающемуся Юргену, пошёл с ним в полумрак коридора, ведущего к лестнице на второй этаж, к номерам.
— Куда идём мы с Пятачком — большой-большой секрет, — фальшиво запел я, уцепившись за бок альфы, — Ик! Ли-а-апольд! Подлый трус! Голова как арбуз!
— Вот… — альфа остановился не доходя до лестницы у запертой двери, — вот… Эт-то… тут… — с трудом он связал пару слов.
— Да-а? — поражённо выдохнул я, меня повело в сторòну и я снова ткнулся в бок альфы, шатнув и его тоже. Мы с ним почти одного роста. Ну, то есть он на голову меня выше. Они с красным этим одного роста… Да…
— Крч… — выдал я, — Ик! Смтр сд… Мы-ы-ы… Ик! Счс туда пойдём… Вот! Там это… Как его… Акавта… Не. Стой! Юрка! Стой! Счас скажу! Аквавита! Во!
Глаза альфы, сошедшиеся в точку, уставились на меня:
— Зчм?
— Балбес! Ты пить-то что будешь? Ща разведём и бахнем! У тя всё вино кончилось, хозяин, мля! — прорвало меня на более связный разговор.
— Ты! — глаза альфы округлились, а губы вытянулись трубочкой, — ты, эт… эт-то, — он попытался поводить пальцем перед моими носом — получилось с трудом, — акв… аквв-вавв-иту не пьют!
— Э-э, милай! — я перехватил его руку, отчего очки свалились с носа и повисли на одном ухе, открывая зелёный глаз дракона с расширенным круглым зрачком, — да я! Столько её! Ща водяру сделаем и ага! Доктор! Доктор, сука! Открывай! — повернувшись к двери я замолотил в неё кулаком.
Юрген попытался меня удержать, положил руки мне на плечи, его повело и он прижал меня к двери всем своим немаленьким весом:
— Там… Ик! Нету. Никого, — выдохнул он мне прямо в ухо винными парами, — Оме! — зашептал он, — оме, дай поцелую.
Почувствовав опасность для своей задницы, в прямом смысле опасность, член-то у альфы так и стоит, я, частично протрезвев, оттолкнул пьяное тело локтем и буркнул:
— Юрка, пошёл в жопу. Дверь лучше открой…
Альфа прижал меня к двери, развернул к себе лицом, навис, дыша алкоголем. Я упёрся в его грудь согнутыми руками. Возбуждённый член его упирался мне в пупок — мужик-то здоровый. В голове сквозь шум тока крови, разогнанного алкоголем, захлопал, забил в ладоши Шут…
— Эй, — я, освободив одну из рук, сдерживавших сексуальные порывы хозяина борделя, трезвея, пощёлкал пальцами перед его носом, затем поманил пальчиком альфу к себе, тот наклонился пьяно ища поцелуя, — ты на кого батон крошишь, пёс? Я маркиз-искусник. Прямо сейчас я тебя в городскую Стражу сдам, а завтра с утра поедешь на лесоповал, — подняв колено, я подпёр снизу мошонку Юргена, готовясь треснуть его со всей дури.