Вивиан медленно поворачивается набок, спиной к клиенту, сжимается в комок, поджигает хуку, закуривает. Тоска… какая же тоска… Омега выдыхает горьковатый, с привкусом вишнёвого листа, дым. Остановившиеся голубые глаза неподвижно смотрят в стену…
Альфа возится, пыхтит за спиной. Приподнимается на локте, толстые губы касаются тонкого плеча омеги.
— Тебе пора, милый, — звучит безразличный голос Вивиана.
Лысый толстяк сокрушённо качает головой, долго копошится, одеваясь, чего-то ждёт от неподвижно лежащего омеги…
Их встречи стали регулярными и почти вошли в привычку. Толстяк говорит, что Вивиан ему очень нравится, а тот…
Тот едва жив от разъедающей тоски. Омега никак не мог забыть безумный вечер, давно прошедший и превратившийся в сон. И воспоминание об этом вечере расплывается, ускользает как сон…
Неведомый маркиз, случайно забрёдший в бордель Юргена… и ощущение тепла и покоя, шедшее от шального посетителя… и его запах, внутренний свет и умиротворённость, и его волосы — Вивиан до сих пор помнил их толщину, тяжесть и цвет, и вкус кожи… (пьяный маркиз спал, раскинув руки, а Вивиан, как кошка во время течки, тёрся щекой о его нежную кожу и целовал её в исступлении). Мятущееся сознание омеги, а Вивиан был таким, сколько себя помнил, успокоилось. Неутихающее желание, никогда неутихающее сексуальное желание, как кислота, разъедающее личность, унялось, смолкло. На омегу снизошёл блаженный покой… Покой возможный только рядом с маркизом… Вивиан отчётливо понял это тогда.
… За тёмным окном грохотало, сверкала молния — искусники, занимавшиеся погодой Лирнесса не смогли удержать в рамках дозволенного накопившееся в атмосфере напряжение и теперь город заливался потоками воды с неба…
Вивиан чувствовал себя как в тумане. В тумане опустившемся на него после того как Леандер продал его в этот бордель. Апатия и безразличие охватили его. Если ещё поначалу он сопротивлялся своей судьбе, а появившийся в тот же вечер маркиз подстегнул его чувства, то потом…
Вивиан был подавлен. Чувство вины, появившееся в нагрузку к постоянной сексуальной неудовлетворённости, отбирало все силы. Омега, и так не отличавшийся избыточным весом, исхудал. Красный Руди беспокоился, специально просил приходящего целителя обратить внимание на Вивиана. Омега ходил к целителю, безразлично отвечал на вопросы. Безропотно раздевался для осмотров, также безропотно натягивал одежку и шёл к себе в комнату. Целитель качал головой, не находя отклонений. Управитель отслеживал состояние нового работника, просил других ночных леди причёсывать и подкрашивать Вивиана — у того пропало желание ухаживать за собой. Приходящий маникюрщик содержал ногти омеги на руках и ногах в порядке… Счёт борделя к Вивиану при этом, конечно же, не уменьшался…
Вдруг догадка, как молния, только что сверкнувшая за окном, прòнзила омегу. Ну, конечно! Всё просто! Нужно найти маркиза! И всё кончится!
Громыхнуло.
Обнажённый омега вскочил с кровати и заметался по комнате.
Дождь! Проклятый дождь! Когда он кончится? Решено! Дождусь и искать! Нельзя терять ни минуты… Я ему объясню… всё объясню… Я не такой… Он ушёл потому что я… я — проститутка! А я… не хочу, маркиз! Не буду больше! Проституткой не буду! Да, я мерзок и гадок! Да, я такой! Но он… он поймёт! Он всё поймёт! Должен понять! Иначе, зачем тогда жить на этом свете?
Палочка дотлела в тонких пальцах и обожгла кожу. Отшвырнув окурок Вивиан плюхнулся в кресло. Его знобило…
Скидывая на пол одеяло и подушки, омега за угол стянул с матраса простыню и закутался в неё. Огромные голубые глаза с расширенными зрачками недвижно уставились в угол.
Точно! А Юрген пусть подавится своими четырьмя талерами!
Открыв окно, Вивиан прислушался. Тропический дождь, налетевший внезапно, также внезапно и кончился, запах мокрой листвы и мокрых камней садовых дорожек, моря и цветущих растений ворвался в прокуренную комнату.
Омега, дрожа от нервного возбуждения, выглянул в коридор. Никого.
Накинув на плечико простыню, волочившуюся за ним по полу, осторожно переступая босыми ногами, прошёл к лестнице на первый этаж. Тихо. Охрана, убедившись, что новых посетителей сегодня из-за дождя не будет, играла в кости в подсобке. Вивиан осторожно прикрыл за собой стеклянную дверь входа и, виляя голой попкой и волоча за собой накинутую на плечо простыню, вышел в темноту сада…
— Мелкий паршивец… Ну, я тебе сейчас устрою! — злобно шипел Эммерих фон Краутхайм, буквально волоча за собой младшего из сыновей-альф, до синяков впившись пальцами в его предплечье. Светленький брат-омега с такими же чертами хорошенького нежного личика, как и у его брата, заливаясь слезами, буквально повис на руке отца.
— Отец! Не надо, пожалуйста! Отпусти его!
— Уйди, Клар, — прошептал Йорг, мягко его отталкивая. — Ещё и тебе достанется!
Дверь в кабинет захлопнулась, отрезая их от свидетелей, в воздухе мелькнул хвост кожаного ремня, и ещё не восстановившееся после прошлого наказания тело снова закровоточило, покрываясь новыми ранами и синяками.