Я замолчал, копаясь в себе. Причина моего срыва после разговора с начальниками города и Схолы потихоньку становилась ясна. И натолкнул меня на неё Лисбет. Поддерживая сферу комфорта для троих сразу, да ещё и в атмосфере наполненной разнонаправленными эмоциями, я утомился. Нервное напряжение могущего стать острым разговора (а меч и баклер я не взял! Идиот!) вымотало окончательно (мне некуда бежать из Лирнесса!). Точка, поставленная ректором, заставила дёргаться и я запаниковал.
Наживую резал всяких уродов, кромсал демонов — и хоть бы хны! А тут…
— Уважаемый, — обратился я к распорядителю, — подскажите, где здесь туалет?
— Пожалуйте, оме, туалеты для оме в том коридоре…
После всех волнений и выпитого вина я почувствовал желание облегчиться.
Вошёл. Неяркий свет пары шариков. С одной сторòны филёнчатые лакированные дубовые двери к посадочным местам. Напротив — умывальники — в толстой плите полированного мрамора лунки раковин с блестящими брòнзовыми кранами и над ними во всю длину стены зеркало. Какой-то оме, быстрыми ловкими движениями поправлял макияж, покосившись взглядом серых глаз, кивнул, здороваясь. Я прошёл в дверь, заперся, нашарил в штанах своё невеликое достоинство. Потекло. Хлопнула дверь. Красившийся оме вышел. Но по каменному полу слышался стук каблучков. Двое. Вошли, продолжая разговор:
— Вы знаете, оме, мне он не понравился. Высокомерный, ростом как… я не знаю что… А супруг мой говорит, что ему очень даже ничего, кобель…
— А вы видели, оме, какой на его Личном Слуге костюмчик? Миленько… И эти кружавчики в разрезе, так… провокационно…
— Ах, ну, что вы говорите, выползли какие-то из глухой деревни, а все вокруг — ах, Ваша Светлость, Ваша Светлость… Вы бы видели, оме, как он чуть драку не устроил!
— Да вы что?
— Да, да, да! Я сам, вот этими самыми глазами видел! Эрнст Орлерн, мальчик из очень приличной семьи, искусник, Схолу заканчивает, супруг его отца мне троюродным братом приходится, подошёл к этому его Слуге и вежливо попробовал ангажировать на танец. Так вы бы видели, оме, что там стало! Этот дылда как развернётся! Я думал он Эрнста с разворота ударит! Зенки свои крокодильи вытаращил и говорит: я, говорит, вам, говорит, молодой человек, не давал позволенья с моим Личным Слугой танцевать! Бедный Эрнст побледнел даже! Так его этот маркиз перепугал! Я, говорит, сюзерен! И что хочу, то и со своим Слугой сотворю! А он, Слуга-то его, беременный говорят… Какой бессердечный! И я вам так скажу, оме…
Послышался шёпот.
— Да не может быть! — поражённо воскликнул второй.
— Да, оме, да! — убеждал первый, — и даже более того… — снова шёпот.
— Ох, вы скажете тоже, оме, даже в пот бросило! И это наши целители! Как вот после этого людям верить? Придёшь на приём, разденешься, а он…
— Угу! Можете мне верить, оме, именно так и было…
Здесь говорящий чуть помолчал, видимо поправляя макияж перед зеркалом. По камню умывальников звякнула замочками сумочка, раскатились мелкие побрякушки, что-то упало на пол.
— Ах, оме, как вы неловки! — воскликнул второй.
— Ничего, оме, ничего, я соберу…, - первый снова замолчал, затем продолжил, — да… бессердечный. Но костюм у него потрясающий. Он здесь кому-то рассказывал, что заказывал его у нас, в Лирнессе. И точно, я такую ткань в лавке у купца Зеехофера видел… Зашли мы туда как-то с оме Илсом, он там своему ребёночку фланельку на пелёнки присматривал. Такая миленькая фланелька, чуть розовая, а потом такой переход в голубоватенькое и узорчик меленький-меленький, оме Илс четыре канны сразу взял, а я всё никак, старшенький-то у меня подрос, а за вторым всё никак не соберёмся. Второй наш супруг тоже вот… Ох, и гроза на улице! Как возвращаться будем? Вымокнем все!
Рассказчик снова замолчал.
— Так что там было-то? У купца в лавке? — второй изнывал от любопытства.
— У какого купца? А! Да! В общем, там он был, Светлость этот, ткань себе на камзол покупал, и на жилет с рубашкой. Помню еще мулине взял много. Понятно теперь куда столько. Вы меня подождите, оме, я быстро…
В мою закрытую дверь толкнулись. Неведомый оме вошёл в соседнюю кабинку. Зашуршала снимаемая одежда. Зажурчало. Снова шуршание. Хлопнув дверью, оме выскочил, полилась вода из крана…
— Так вот, — продолжил рассказывать первый, — набрал Его Светлость тканей, как бы не на полтора талера!
— Да что вы говорите, оме! Неужели?
— На талер и шестьдесят пять гульденов, оме, — вышел я из кабинки и пристроился мыть руки рядом с остолбеневшими оме, — вот так, оме, вот так. Дороговизна в Лирнессе… Просто уму непостижимо, — бросил я, выходя из туалета.
Лисбет и Эльфи дожидались меня снаружи. Снова развёрнута сфера и снова оба приникли ко мне. А я вспоминал разговор двух болтунов. Ну, и пусть болтают! На каждый роток не накинешь платок. Мне Лисбет нравится, а Эльфи вообще… только пальцем помани… И ещё — я лесбиян! Понятно?
Прозвучал гонг и всех позвали к столу. Стол, под яркими лучами осветительных шариков, сверкал хрусталём бокалов, металлом приборов, белизной скатертей и салфеток. Обед предполагался на серебре!