Ланъян Эмо». Синеглазый демон. Так меня там звали. Уж больно необычно для них я выглядел — ребёнок с серебристо-жемчужными волосами, синими, как небо, глазами и молочно-белой кожей. Да и характер… Помнится, сидя с трактатом на коленях, под деревом в какой-то деревне, в паре ли от Таочжоу, наблюдал я, как симпатичная крестьянка, строя глазки престарелому учителю моему, выспрашивала у него о средстве для выведения прыщей. Вздорный старик, поняв, что о лечении речи нет, громко разругался с ней, едва не треснув посохом по спине. Я, когда он вернулся к дереву, медленно, подражая интонациям даосов, выдал, что мол, даже в детские годы учитель Ху никогда не врал и не воровал. Хотя злые языки говорят, что просто не умел. Кроме того, был он по части женщин весьма воздержан. Хотя злые языки говорят…
Дед сначала не понял всей глубины высказывания и собрался было похвалить прилежного ученика, но… Скажу только, что трактат я зажал под мышкой, когда бежал от сердитого деда размахивавшего посохом, неиллюзорно опасаясь прилюдно выхватить по полной программе. Переполошив всех собак деревни и перескочив через несколько изгородей, спрятался на задворках чьей-то фанзы, крытой соломой. Хозяин, помнится, изумлялся, чего это почтенному лекарю взбрело в голову гонять своего ученика посохом. А я, размазывая слёзы, с выражением Кота в сапогах на лице, коварно живописал трагическим шёпотом о специфических пристрастиях своего учителя и только доброта приютивших меня людей, позволяет хоть немного передохнуть от его приставаний. Дед потом долго удивлялся тому, что нам так и не удалось ничего заработать и тому, как староста пристально разглядывал почтенного целителя и приставил к нему двух дюжих мужиков, таскавшихся за ним всюду, пока мы не ушли оттуда. Я же тогда, а в деревне мы задержались на четыре дня, кочевал из дома в дом и сердобольные крестьяне потчевали меня чем могли… Да… Надеюсь, что мой учитель… У Тао, нашёл упокоение в чертогах Небесного императора…
А так… Моя экзотическая внешность провоцировала многих, да и сейчас, порой, бывает. Достаточно сказать, что в Китае меня евнухом хотели сделать. Преподнести в подарок тайцзяню из Директората церемониала…
… Когда Учитель Ху умер — а с ним мы дошли до Сианя, я с караваном ушёл в Тибет. Изучал в бонских монастырях тибетскую медицину. В чём-то она схожа с китайской, но есть и отличия. Серьёзные. Обрившись налысо — чтобы не смущать шенов цветом своих волос. Потом побывал в Индии. Был в Бенаресе, у истока Ганга, ещё в паре мест. Местные их зовут тиртха. Впустую всё. Да…
Всё это время Улька был со мной. У меня в голове. Но пережитое расшатало нашу с ним психику и вот… Я почувствовал, что возникла настоятельная необходимость выпустить его — иначе целостность нашего разума под угрозой. Но… Слишком я привык к нему… Сроднился.
Занесло нас тогда на Занзибар — я искал возможность вернуться на Эльтерру — тоска по Великой Силе одолела. Неискуснику не понять. Это вот… Как будто рук и ног сразу лишился, да ещё и дышать не можешь… Искал проход между мирами. Я же на Землю, видимо, так вернулся. Через проход.
Искал своё Беловодье. Где только не мотался до этого! Возвращался к Балхашу — именно там я появился. Кайлас. Тибет. Киноварная гора в Китае. Сокотра. Занзибар.
Вот там, на Занзибаре, в загонах для чёрных рабов я и подобрал эту девочку. Умирала она. В Африке много где существует полно всякого… разного… развесёлого… Вот и тут. Сепсис в результате женского обрезания. Каменным ножом. Выкупил подешёвке — хозяин рад был избавиться — всё равно умрёт. А мне того и надо — личность умирающего ребёнка не окажет сопротивления при подселении другой, взрослой личности. Даже подстегнёт регенерацию. Так и вышло…
И вот у меня теперь есть Улька. Настоящий. В телесном облике. Почему девочка? А кто ещё? Улька — омега. В реалиях Земли — девочка. Ибо мальчик был бы чересчур специфичен. А местные реалии вряд ли позволят выжить мальчику, пассивно любящему мальчиков. Судьбы женщин в 15 веке тоже несладки, но я-то на что? А почему негритянка? Так вышло… Я давно искал возможность отпустить Ульриха. Но, видимо, требуются какие-то особенности тела, которое должно принять подселенца. Перебирал я… Отсмотрел больше десятка детей — не до конца сформированная личность меньше сопротивляется. Везде, где приходилось бывать, смотрел. А подходящее тело попалось только на Занзибаре. Среди чёрных рабов. Ну, хоть красивая…
… В Ширазе я планирую остаться надолго. Родина Саади и Хафиза славится сейчас своей лояльностью и вольнодумством. По сравнению с остальным мусульманским миром, который стремительно дубеет. Интеллектуально, прежде всего. Арабский ренессанс давно кончился. Великие умы умерли. Тот же Хафиз, скоро двадцать лет, как отошёл в лучший мир. Да и климат там приятный. Шираз расположен высоко над уровнем моря и в нём нет той удушающей жары, как в Аравии или тут, на берегах Персидского залива.