Ещё одно.
Телепортом вытаскиваю из дома три талера Лирнесской чеканки — эти лучшие. Прополаскиваю золотые монеты в мелких волнах и пристраиваю их внутрь орехов, лежащих в корзинках Беккеров. В самую серединку, туда, где плещется кокосовое молоко. Гипнозом внушаю детям, что кокосы ни в коем случае нельзя продавать, а съесть только самим. Ну, и папу угостить, само собой. Всё! Пошли! Вернее помчались. Все четверо, вытащив спрятанную обувь и чулки из кустов, дунули в разные сторòны босиком. А, нет. Всё-таки, остановились и примерно, как благовоспитанные дети, поблагодарили оме за подарок. Вот так… А теперь бегом!
Пришедшему осматривать Эльфи Лисбету состояние моего ожившего организма не давало покоя.
— Оме! Ваша светлость! Прошу вас! — умолял меня маленький целитель, сложив кулачки у груди.
Кто-то ему подсказал, как на меня можно воздействовать. И я даже знаю, кто. Уровень мимишности в моём кабинете, где мы оба и находились, резко повысился.
Я, сидя в кресле за столом в моём кабинете у нас дома, молча разглядывал стоящего передо мной омегу, едва сдерживая себя от того, чтобы не вскочить и не начать жадно его целовать.
Ф-фух-х!
— Оме Лисбет… — я сглотнул комок в горле, — а помните, те дети, которых вы… мы с вами, вывезли в Лирнесс? Они где сейчас?
— Оме! — воскликнул он в нетерпении, — Не переводите тему разговора…
И уже тише:
— Ну, что мне для вас сделать, ваша светлость?..
Целитель подошёл ко мне почти вплотную и, в смущении теребя на груди пуговку светлого жилета, низко опустил голову.
Что сделать? Что сделать? Раздевайся!
И ведь он и вправду готов на всё. Для меня. Эмоции целителя не врут. Я их прекрасно чувствую. Он неподдельно беспокоится за меня.
— Мне раздеться, оме Лисбет? — шепчу я.
Он молча, не поднимая глаз, кивает пепельной головкой.
Что ж…
Обхожу стол и, медленно потянувшись к поясу, обмотанному широкой шёлковой лентой, вытягиваю из-под него полы тонкой полотняной рубахи. Лисбет заворожённо следит за моими руками, расстёгивающими пуговицы рубашки. Наконец неторопливое расстёгивание закончено и я, встряхнув кистями рук и поводя плечами, ме-едленно спускаю её с плеч, открывая бледное костлявое тело. Глаза Лисбета стрельнули вправо-влево и моего носа достиг божественный запах иланг-иланга. Всё-таки, где он такие духи берёт? Надо у Вивиана спросить… Рубашка сползает назад, я отвожу руки за спину и она повисает на них, зафиксировав их сзади и открыв перед целителем беззащитную грудь с крупными омежьими сосками.
Заалев щеками, Лисбет подходит ещё ближе и осторожно проводит пальчиком по шраму на левой грудной мышце. Он так толком и не зарос — в своё время оказался очень глубоким.
Я чувствую, как в стоящем передо мной борются желание прильнуть ко мне и профессионализм и долг целителя. Целитель Лисбет в итоге побеждает омегу Лисбета и он, дрожащими прохладными пальчиками пробует нащупать пульс на моей руке. Джоленту, помнится, это так и не удалось сделать… Не получается и у Лисбета. Собравшись и уже не обращая внимания на моё полуобнажённое тело он, с озабоченным видом пробует пропальпировать грудь. Сначала спереди, потом сзади. Для чего я снимаю рубашку совсем. Затем настаёт черед аускультации. Лисбет, уставив мне напротив сердца деревянную трубочку с ворòнками на обоих концах, надолго приникает к моей груди, а я вижу его милое лицо перед самыми своими глазами. Лицо сосредоточено и сейчас он совершенно не расположен к шуткам. Мне же остаётся только вдыхать запах целителя.
— Оме… — наконец выдыхает он, — я не знаю… Здесь требуется консилиум… У вас нет сердцебиения! Это невозможно! Так не бывает!
Он потрясённо оседает в кресло, в котором ещё недавно передо мной красовался обнажённый Вивиан.
— Что вас так поразило, оме Лисбет? — участливо интересуюсь я, присаживаясь перед ним на корточки.
— Ваше сердцебиение, оме Ульрих, — Лисбет здорово ниже меня ростом, к тому же кресло низкое и, присев перед ним, мои глаза оказываются напротив его лица, ну, может, чуть ниже. И сейчас омега нервно ломает пальцы, не зная, что происходит с дорогим ему человеком. А то, что я ему дорог, сомнению не подлежит — эмпатию не обмануть, — ваш пульс — один-два удара в минуту…
— Нет! Я так не могу! — порывается вскочить с кресла Лисбет, чтобы бежать за коллегами и всё выяснить для себя.