«В 3.15 проснулась кошка. Вышла на палубу. Проявила беспокойство. Вахтенный офицер — оме Ульрих поднялся на марс для осмотра моря. В ходе осмотра было установлено, что с востока со скоростью примерно 15–18 узлов движется огромная волна. Волна была замечена на расстоянии 30–35 кабельтовых. Высота волны определена примерно в четверть кабельтова. В результате применения способностей менталистов судно было приподнято над поверхностью моря на высоту волны. В результате наблюдения за волной установлено, что следом идёт ещё одна, на десятую часть кабельтова выше первой. Глубина междуволнового промежутка определена как пятая часть кабельтова ниже уровня моря. Больше волн не замечено.»
Так теперь определимся с местоположением. Во-от… Всего четыре мили прошли с места последней обсервации.
Вытащив для кошки из воды метровую макрель, я снова уселся к рулю.
Да… Тогда на концерте я представил ещё одну песню. «Маленький принц». Почему-то именно с ним у меня ассоциировался Лисбет. И вообще, настроение нежное и лирическое и вопросы о том, кто тебя выдумал, звёздная страна, где побережие счастья и добра и то место, где водятся самые нежные слова, как ничто другое накладывались на то настроение, с которым я вспоминал эту песню. А Лотти смог вытащить из себя что-то такое, что заставило подпевать ему тех, кто сидел в зале. Негромко, себе под нос, но напевали… Лотти пел, я стоял около Лисбета, а маленький целитель сидел на стуле, задрав лицо на меня, и слёзы текли по его лицу. Вот зачем я так с ним? Я раскачиваю его эмоции песнями, исполняемыми со сцены для него, пью его чувства, досуха выпиваю. Не испытывая к нему любви. Я это знаю. Да, я не люблю его. Как нельзя сказать, что люблю Эльфи и Вивиана. В тот самом сексуальном смысле. Как любят женщин. Они, все трое, очень симпатичны, красивы и их внешний облик провоцирует меня. Эльфи и Вивиан любят меня, я это знаю. Любят до самозабвения. А Лисбет… Я положил на него глаз, а он посмел не согласиться с великим оме Ульрихом — высказать сомнения в моральном облике маркиза Аранда. И вот я заставляю его любить меня, холодно наблюдая и трезво рассчитывая свои шаги. Я чудовище, оме Лисбет. Вы правы…
Песня кончилась, закончились и треволнения, вызванные этой песней, по моей команде на сцену начали выходить студиозусы-стихийники. Сцена была велика и в четыре ряда построились и уместились все. А я объявил:
— Господа! Сейчас прозвучит песня, марш, гимн. Вполне возможно он подойдёт и для Схолы и вообще для всех искусников Эльтерры.
И, повернувшись спиной к залу, приготовился дирижировать хором. И вот вступают барабаны — безголосые студиозусы с ними у руках стоят с обеих сторòн хорового построения в затылок друг другу, задавая маршевый ритм, а потом басы начинают реветь в такт маршу, выбиваемому барабанами:
— Audio vocem de mirabili futurum, Matutinam vocem, rore humidam. Audio vocem, et pericula ventura Turbant mentem, sicut puero cuidam. (Слышу голос из прекрасного далека, Голос утренний в серебряной росе. Слышу голос, и манящая дорога Кружит голову, как в детстве карусель.)
И я левитацией приподнимаю задние ряды хора и удерживаю их всё время, пока исполняется марш. Марш воинов. Воинов будущего.
Зал, придавленный мощным звучанием полутора сотен здоровенных глоток в едином порыве встаёт (я заметил, что одним из первых вскочил ректор) и искусники, приложив кулак к груди в воинском приветствии, с горящими глазами слушают, как студиозусы, топая ногами в такт барабанам ревут, так, что стёкла трясутся в наглухо закрытых портьерами окнах:
— Iuro me futurum bonum atque castum Nec amicum relicturum miserum. Audio vocem et festino hoc vocatu Via aspera ad illud futurum! (Я клянусь, что стану чище и добрее, И в беде не брошу друга никогда. Слышу голос и спешу на зов скорее По дороге, на которой нет следа.)
Когда мы закончили и я повернулся к залу было тихо. Кто-то из переволновавшихся студиозусов барабанщиков неосторожно брякнул палочками по туго натянутой коже. Я вздёрнул бровь — «Тихо там!».
И зал взорвался. Взорвался прежде всего эмоциями искусников-альф, хотя и с трудом сдерживаемыми. Омеги были поражены не меньше их, но… мальчики всегда играют в солдатиков… А исполнение песни годится только для армии, ну или Схолы, как весьма военизированной структуры, ибо все искусники, независимо от пола, военнообязанные.