Лотти закончил петь и, сопровождаемый оглушительными аплодиментами — ещё бы! такое знакомое выступление, вернувшее всех зрителей в привычные рамки, раскланивается, взмахивая светлыми волосами.
Я появляюсь рядом с ним, тяну вихри энергии зала и ледяной ком в груди начинает таять:
— Наш исполнитель согласился спеть для нас ещё одну песню. О любви и о разлуке.
И Лотти снова берётся за лютню и мейстер Ганс, кивнув ему головой, взмахивает дирижёрской палочкой. А со сцены льётся:
— Ещё он не сшит, твой наряд подвенечный и хор в нашу честь не споёт…
Самое интересное, что тут тоже есть подвенечные наряды для новобрачных. Венчание производится у алтаря силы и обряд сопровождается хоровым пением!
Окинув телеметрией кулисы, перемещаюсь к Лисбету. Тот сидит, уткнувшись лицом в ладошки и слушает. Просто слушает. Без слёз. А я стою рядом, положив руку на его плечо.
С переводом песни пришлось намучиться — русский и немецкий всё-таки разные языки. Да и на тройке тут не ездят — пришлось заменить на пару. Но получилось неплохо. Практически хит.
А затем наступила очередь тенора, изнывавшего за сценой в ожидании. На неё он не выйдет. Ария Надира из «Ловцов жемчуга» должна звучать из-за сцены. Усилим звук. Сцена будет прикрыта специально пошитым занавесом в тонкую белую сетку, а проектор будет выдавать на него узоры калейдоскопа, спешно сооружённого мной из разноцветного стеклянного боя и трёх узких полосок зеркала. И вот изумительный голос выводит нежную и мечтательную мелодию, а мейстер Ганс старается на полную — роль оркестра в этом исполнении велика — одни только струнные, плавными волнистыми мелодическими линиями изображающие волны, накатывающиеся на берег, чего стоят!
… Внизу подо мной в кают-компании завозилась Машка. Спала на диванчике. Подняла голову, огляделась в полумраке, спрыгнула и, топая по деревянным ступенькам трапа, поднялась на палубу.
— Ты чего, Машенька?
Так, не спится — пришло от кошки. Беспокойно, что-то…
Хм… к чему бы это? Животные, вообще гораздо чувствительнее людей ко всяким разным природным явлениям. Не удивительно — кто ничего не почувствовал, тот умер. Всё просто… А уж кошки в особенности. Шерсть на спине Машки встопорщилась, она ощерилась и прижала уши. Да что такое-то?
Я встал, огляделся. Ночной океан был тих и спокоен. Свет Лалин всё также отражался в медленных пологих волнах. А кошка беспокоилась все больше и больше. Нет, так дело не пойдёт! Я телепортировался на марсовую площадку и снова начал оглядывать воду вокруг корабля через подзорную трубу. Чёрт! С востока, прямо нам в корму бесшумно накатывалась высоченная волна. На глаз метров тридцати — с девятиэтажку высотой. Откуда она?!
В одно мгновение возвращаюсь к рулю и, втянув побольше воздуха в грудь, вздымаю левитацией нашего «Крузенштерна» высоко вверх, с расчётом, что волна пройдёт ниже нас. Почти вертикальная стена воды проходит под нами, оставляя за собой глубокую впадину. Следом идёт ещё одна волна, в этот раз выше первой. Поддёргиваю биландер выше. Задняя поверхность стремительно уходящей стены воды чуть более полога и блестит в лучах Лалин… Ф-фух-х! Прòнесло! Меня потряхивает от адреналина — ещё бы! Мы остались живы только благодаря кошке! На самом деле это так — ни для одного корабля встреча с такими волнами не прошла бы без последствий. Итог один — бесследное исчезновение. Высота волны больше наших мачт и даже если бы мы каким-то чудом остались на плаву после первой волны, вторая бы нас доконала.
Оглядываюсь с высоты двенадцатиэтажного дома ещё раз. Океан спокоен! Как будто и не было ничего! Осторожно опускаю корабль обратно на воду. Будем надеяться, что больше волн-убийц не будет.
— Машенька, как ты их почуяла?
Почуяла. Услышала.
— Услышала?
Да. У вас, кожаных мешков, уши никудышные. Не то, что мои.
— Ой, ты ж моя красавица!
Да. Я самая самая!
Ну, что ж. Видимо, при движении таких волн появляется инфразвук. Люди его не слышат. А кошки вполне. Да! Надо вписать это событие в судовой журнал. А потом кошке презент какой-нибудь добыть. Рыбку.
Да! Рыбку я люблю! — снова пришла от кошки мысль.
Та-ак.