А я, раскланиваясь, как непосредственный создатель и дирижёр, поглощал и поглощал халявную энергию, причём, тянул её и из зала и из хора, так и висевшего в воздухе большей своей частью, у меня за спиной. Тянул и не мог насытиться… А в прошлый раз даже пресыщение было.
Погодите. У меня ещё сюрприз есть.
Отпущенные со сцены искусники снова построились за ней вдоль стены. Всем им было сказано мной телепатией, что сейчас будет последний номер и если они хотят его посмотреть, то могут остаться. Не ушёл никто.
Лотти на сцене. Но так, чтобы не занимать центрального места. Сев на высокий барный стул без спинки, казалось бы, задумчиво перебирает струны лютни перестроенной под шестиструнную гитару — он слышал мелодию и смог подобрать строй, чтобы лютня звучала максимально близко к гитаре.
Аранхуэс.
Звучит композиция, а за спиной омеги на экране возникают картинки.
Ламанча. Дон Кихот с прòнзительными голубыми глазами смотрит прямо на зрителя. Санчо Панса. Двое едут в голубую даль освещённую Эллой. И звучит, звучит мелодия, то становясь более настойчивой, то задумываясь о чём-то. А за сценой у проектора, изготовленного мной из жести перед ярким лучом, сфокусированным из нескольких линз, летают слайды, меняясь один за другим. По размышлении, я решил, что единая плёнка не нужна, проще изготовить прозрачные слайды — в этом случае я буду не связан габаритами плёнки, и разрисовать их картинками. За основу я взял серию картин Гелия Коржева по циклу Дон Кихота. Само собой, с корректировками — у местных борода не растёт. И сейчас, Дон Кихот полный сомнений или воодушевлённый или готовящийся совершить подвиг или лежащий в пыли с подвязанным пеньковой верёвкой шлемом Мамбрина на голове, проходил перед потрясёнными зрителями под музыку, которая то крепла, то затихала, добираясь до кульминации, подхваченной оркестром мейстера Ганса. И вот уже Дон Кихот повержен, упав с крыла мельницы, и страдает, лёжа на спине, и его голубые глаза, наивные и широко распахнутые, смотрят прямо внутрь зрителя. И новый слайд, на котором тёмные вечерние облака языками пересекают небо и две тени, одна на тощем коне и с лансом в руке и вторая на ослике движутся вдаль, уходя в перспективу, а за сценой два голоса, усиленные звуковой линзой, выставленной стихийниками, разговаривают между собой:
— Что есть рыцарское счастье, сеньор? — спрашивает один, а две тени уходят дальше и дальше.
— Видишь горизонт? Идёшь к нему — он близок… Идёшь ещё — он всё далёк… Твори добро, Санчо, и верь, что достигнешь горизонта…
Следующий слайд на котором те же облака, та же равнина, только тени всадников на коне и на ослике переходят на небо, так, что и непонятно, это ещё люди или уже облака…
Утром меня с вахты сменил Ёрочка. Мы втроём — вместе со вскочившим ни свет ни заря штурманом Аделькой, определились по месту — за ночь при всём едва дышащем ветерке прошли около пяти миль. Неплохо.
Ёрочка, как только оказался на корабле и мы стали распределять обязанности, неожиданно сделался самым горячим приверженцем мореплавания. Он облазил биландер сверху донизу. Выпытывал у меня название и назначение всех деталей корабля и дельных вещей — я-то знал биландер до последнего гвоздя. Штудировал Книгу узлов, благодаря чему стал неплохо разбираться во всех этих сплеснях, огонах, кнопах, мусингах, бензелях, схватках, обвязках и марках, и ходил по палубе, выискивая их в натуре. Вечерами, сидел с нами — если не стоял на вахте, и в руках постоянно вертел обрезки канатов вывязывая разные узлы. Назначение боцманом он воспринял как награду и с утра и до вечера его можно было найти или в трюме у самого киля — проверял льяла в шпангоутах и удалял конденсат, перебирал шкиперское имущество или у самого нока мачты или бушприта. Веник, видя альфу занятого судовым хозяйством, таскался за ним с важным видом, отбиваясь от Вивиана, неотрывно шедшего следом, выспрашивал, что тот делает и сам брался за посильную работу. Видно было, что растёт ещё один фанат мореходства.
Так-то корабелы Лирнесса старались в море без искусника на борту не выходить — волны-убийцы тому подтверждение. Любой искусник стихийного направления без труда смог бы с ними справиться. Я бы тоже мог без труда придавить водяные горбы телекинезом, на худой конец, раскидал бы их телепортом, но на тот момент мне показалось, что левитация проще и корабль был поднят вверх.
— Приятного аппетита, господа, — мы все вместе, кроме вахтенного Ёрочки завтракаем в кают-компании.
Я заложил за воротник крахмальную до жести салфетку и принялся за яичницу с беконом. Я во главе стола, как капитан. По правую руку от меня сидит оме Лисбет, как почётный гость, слева Эльфи, за ним Веник и Вивиан, потом Аделька. Справа, за Лисбетом, Сиджи, Ют и Лизелот.
— Господин старший помощник, после завтрака позаботьтесь, чтобы вся команда ознакомилась с записями в судовом журнале.
— Хорошо, господин капитан, — откликается Сиджи.