«Кто в этом виноват? Кого судить за войну? Кто эти старики? Они вдвоём. На скамейке. Живописный пейзаж. Улица немного заснежена, на деревьях, расположившихся прямо вдоль дороги, осталось буквально по 2–3 листика. Эти деревья будто делили всю картину на две части: заросшее кустами и травой, почти забытое всеми кладбище ещё времён битв с Наполеоном. Это кладбище не внушало ужаса, оно было чем-то естественным, даже нормальным. Кресты и памятники давно покорёжило, давно никто не протаптывал дорожек, давно всё стало ровняться с землёй. Когда-нибудь здесь просто построят новый завод или какой-нибудь дом. И всё это станет просто прошлым, просто ничем. Никто и не вспомнит о том, что здесь лежат сотни людей, которые когда-то ходили по дорогам, говорили, кто-то, быть может, пел или танцевал. Эти люди дышали тем же воздухом, что дышим мы сейчас, также любили и также страдали. Второй частью «картины» являются двухэтажные, кирпичные, недавно построенные домики, на которые падали зимние лучи солнца. Около домиков стояли новенькие машины, где-то слышались детские голоса, а где-то лай собак. Вся эта картина отражала весь мир. Абсолютно весь. Кипящая жизнь, тихая старость и никому ненужные обломки воспоминаний. И всё циклично.
Двое стариков сидели на скамье, и о чём они думали? Тот, что справа, думал, опираясь подбородком о свою трость, что сегодня достаточно тепло, хотя и мрачно. Он смотрел в сторону кладбища. «Скоро там будет моя жизнь. Зарытая под грязь, присыпанная галькой, в неё воткнут крест. Мой сын вспомнит, наверное, а после переедет в Польшу. И вся моя жизнь, со всеми радостями и печалями останется там. Останутся там и жизни других людей, которые я забрал на войне. Останутся…» А старушка слева смотрела на домики и думала о том, как сегодня прохладно, хотя и светит, и даже в какой-то мере слепит, солнце. «Я была счастливее этих дураков в новеньких и дорогих машинах. Я любила и меня любили. А что есть у них? Жёны, дети… Когда они с ними видятся? Уезжают, обсуждают что-то, реформируют. Кому нужны их нововведения? Счастливый человек счастлив и без осознания, что его страна первая в мире. Вон бежит, торопится. Куда торопиться, если в конце оказываешься на другой стороне улицы. Забытый. Не нужный. А наши дела? Кто их запомнит? Кто о них вообще знает?» Быть может, старушка и была права в своих рассуждениях. Но всё было бы слишком просто, если бы человек жил, чтобы оказаться потом на другой стороне улицы».
