— Я с удовольствием стану отцом ваших детей, — ответил Ричард, чувствуя, как колотиться сердце, становится комом в горле. — И даже больше. Если бы вы позволили.
Анна прикрыла глаза.
— Нет, — ответила она. — Я не готова. И не могу дать вам надежду, Ричард. Простите. Если это. Для вас важно. Нам лучше забыть о разговоре.
Ричард покачал головой.
— Я буду вполне удовлетворен вашей дружбой и возможностью принимать участие в жизни детей. Я тоже уже не молод, и мне хотелось бы оставить после себя след…
Анна благодарно улыбнулся в ответ и протянула ему руку. Ричард с нежностью пожал ее.
— Наш разговор, — заметил Анна, осторожно вставая. — Как из романа. Такой. Нелепый.
— Нет, — ответил Ричард, предлагая ей руку. — Если бы это был роман, все закончилось бы постелью.
— Это трагический роман. Выжмет слезы. Из всех домохозяек Содружества.
Какое-то время они шли молча. Каждый думал о своем, но оба друг о друге и детях.
— Я должна сказать вам еще кое-что, — неожиданно произнес Анна останавливаясь и поворачиваясь лицом к Ричарду. — Прежде чем вы по доброте душевной. Слишком. Увязнете в моих проблемах. Вы должны знать.
Ричард кивнул, предлагая продолжать.
— Я действительно связана. С Врагом. В этом Корсини не ошибся. Он всемогущ, Ричард. Или почти всемогущ. И опасен. Для нас. Для себя. Он — вечное дитя. Представьте себе ребенка, для которого. Отменить законы физики — просто игра. Ему нужны родители. Или хотя бы родитель. Тот, кто не позволит ему натворить бед. И тот, кто защитит его.
Лицо Анны в свете фонарей казалось Ричарду лицом святой, чистым и полным внутреннего света. Так вот какую ношу она на себя взвалила!
— Я дам ему имя. Я усыновлю его. Создам прецедент. Воспитаю. Сделаю полноправным членом общества. А не машиной для исполнения желаний. Вы согласны по документам. Считаться его отцом тоже?
— Это невообразимо! — воскликнул Ричард. — Я и представить себе не мог, что…
— Это опасно. Сейчас я в фаворе. Меня оставили в покое. Но надолго ли? Не знаю. Рано ли поздно. За меня снова возьмутся.
Ричард взял руки Анна в свои.
— Я пойду за вами, куда скажете. На край вселенной, так на край. Воспитывать инопланетян и детей, пожалуйста. Я ничего не прошу взамен. Только вашей дружбы.
Фонари совершенно неожиданно гаснут — в мирном, благополучном районе это такая редкость. Анна стоит, запрокинув голову, ведь Ричард выше, и в глазах ее отражаются звезды. Ветерок едва колышет ее короткие волосы и доносит до Ричарда тонкий, едва слышный аромат.
Они стоят рядом, в полутьме, обжигающе близко, но не касаясь друг друга. Это почти невыносимо и сладко. По телу бежит дрожь, и зреет под ребрами жар, отдающий горечью на языке.
Ричард так хочет прикоснуться. Провести пальцами по щеке, зарыться в рыжие, уже местами поседевшие волосы. Слушать ее дыхание вечно, вечно вдыхать ее аромат… Смотреть, не отрываясь, в эти глаза, в отражение звездного неба на их дне.
— У вас… — хрипло говорит Ричард, почти позабыв о том, что такое складывать слова в предложения. — Звезды в глазах…
Анна отшатывается так, будто ее ударили. Включаются фонари. Исчезает магия.
— Рассел, — тихо шепчет она. — Тоже так говорил. Он мечтал. Чтоб звезд там не было. Я думала. Он достиг этого.
— Простите.
Анна дергает плечом.
— Я как будто отравлена. Я не гожусь. В жены или любовницы. Не стоит. Пробовать. Ричард.
На крыльце она долго возится с магнитным ключом. Руки сильно дрожат, но Ричард не пытается предложить свою помощь. И не предлагает Ричарду зайти, а тот и не настаивает. Но прощаются они вполне мирно.
А через неделю Анна знакомит Ричарда с четырьмя суррогатными мамочками. Все молодые, здоровые выпускницы того же приюта, что и она сама.
— Наших детей будет трое, но по документам четверо, — объясняет она Ричарду. — Четвертый нужен для прикрытия: ведь еще одно дитя вот-вот упадет к нам со звезд.
— Он близко?
— Он в своей волшебной стране.
Первая из претенденток на роль суррогатного матери нашла Анну сама. Это случилось во время прогулки в парке. Она гуляла в тот день с Ричардом, который, объяснившись, почувствовал себя более спокойным и не терял надежду получить больше, чем дружбу.
Красивая девушка лет двадцати — девятнадцати долго следила за их совместной прогулкой прежде, чем отважилась подойти. Анне показалось знакомым ее лицо. Одета она была бедно, но чисто, и держалась с достоинством. Чем-то напомнила Анне ее саму в девятнадцать. Девушка все же преодолела робость и подошла.
— Госпожа Воронцова, — произнесла он не менее знакомым Анне голосом. Она наконец вспомнила, где и при каких обстоятельствах слышал похожий голос и видела похожее лицо.
