Анна лишь пожала плечами. За гигиеной она следила самостоятельно, не желая перекладывать эти заботы на помощницу. Только ногти стричь ей не удавалось. Ее помощница по хозяйству, услышав об этом, принялась деловито записывать советы стилиста, и Анна поняла, что головомойки в буквальном смысле не избежать.
С одеждой никаких проблем не предполагалось — разве что выяснилось, что за два с лишним года Анна сбросила почти пятнадцать килограмм, и теперь мундир висит на мешком, а шея жалко торчит из воротника-стойки. Впрочем, мундир размером меньше удалось сшить вовремя.
Парадный мундир мало отличался от полевого, разве что более насыщенным цветом. Он был глубокого темно-синего цвета, с серебристыми лампасами. Полевая форма была черно-белой. Форма шилась из одного и того же материала, пронизанного карбоновыми нанотрубками, и могла защитить своего хозяина от попадания девятимиллиметровой пули или ножа. К тому же материал невозможно было помять или испачкать. Под форму надевается комбинезон, регулирующий температуру тела и следящий за самочувствием. К мундиру также полагались серебристые перчатки и фуражка.
Анна взглянула на себя в зеркало. Что ж, она выглядел совсем не так плохо, как казалось. Все еще впалые щеки и резкие скулы удалось смягчить с помощью средств макияжа, а подчеркнутые глаза на фоне сине-серебристого кителя светились мягко и таинственно. Анна попросила Ричарда сопроводить ее на прием. Все равно их уже записали в любовники.
Высокий и плечистый Ричард, облаченный в простой костюм-тройку, хорошо гармонировал с Анной, это признали даже многочисленные папарацци, осветившие первый выход героини последней войны в свет. Их встретили у центрального входа в Дом Космического Флота, где обычно проходило празднование для "своих". Дом представлял собой стилизованный космический корабль, казалось, готовый вот-вот отправиться в полет.
Анна шла, опираясь на руку Ричарда и озираясь. Она бывала здесь в качестве протеже, а позже и родственницы адмирала Моргана, из тех пор здесь мало что изменилось. Все та же неуемная роскошь в сине-серебристых оттенках.
Официальная часть была невыносимо скучной, вдобавок ко всему, у нее разболелась голова. Обычно в такое время Анна уже спала, а тут приходилось сидеть и делать вид, будто полностью погружена в происходящее на сцене. Ни песни, посвященные доблестным защитникам, ни длинные речи не волновали. Им с Ричардом достались неудобные места в первом ряду. Почетно, но у всех на виду, и звуки со сцены просто обрушиваются на голову.
"Терпи, — думала Анна. — Терпи, на тебя смотрят"
И сидела, совершенно прямая, с приклеившейся к губам светской полуулыбкой.
После концерта их обступили журналисты. Они принялись наперебой задавать вопросы, и Ричард едва сумел их угомонить и дать Анне возможность присесть на принесенный кем-то в фойе стул. Сам он встал позади, положив руку на плечо.
— Госпожа Воронцова, — спросил один из журналистов, протиснувшись вперед. — Вы недавно сделали весьма крупные покупки: приобрели на паях списанный дредноут и небольшую планету. Расскажите нам, в чем смысл этой покупки?
Анна улыбнулась, все так же мягко и светски.
— Я человек простой, господа. — ответила она. — И мне хочется иметь свой дом и транспорт. Я просто компенсировала те года, когда у меня не было ни того, ни другого. И предвосхищая следующий вопрос: да, детей я тоже всегда хотела, и побольше.
— Госпожа Воронцова, — вклинился другой журналист. — Все осведомлены о вашем неудачном браке. Однако вы уже пытаетесь создать новые отношения?
Анна покачала головой.
— Никаких новых отношений. Я еще не готова к ним, и неизвестно буду ли готова когда-нибудь. Господин Ричард Кроули — мой друг, который любезно согласился сопровождать меня, так как я все еще испытываю проблемы со здоровьем.
— Однако, он является отцом ваших будущих детей, госпожа Воронцова!
— Да, это так, но вы ведь знаете о том, чтобы зачать детей для суррогатного вынашивания, половой акт между родителями совершенно не нужен.
Вопросы сыпались один за другим, простые и сложные, тактичные и нет. Спрашивали о здоровье, о планах на будущее, о Фонде имени Алистера Моргана, председателем которого являлась Анна. Спросили, не собирается ли она идти в политику — у довольно большой части населения Анна пользовалась безграничным доверием. Один из журналистов спросил, чего она боится.
Должно быть, они ждали слезодавильной истории о том, что ей снится по ночам как вернувшийся из тюрьмы супруг и свекровь приходят мстить за нарушение их планов. Но получили совсем другой ответ:
— Больше всего меня пугает ксенофобия.
Эта фраза открыла шлюзы: наперебой посыпались вопросы о контакте с Врагом и о том, правда ли то, что контакт этот еще повторится…
— Пожалуйста, — сказала Анна поднимая руку. — Мне все еще тяжело говорить, поэтому. Не перебивайте. Меня.
Она почти неосознанно достала из кармана свои четки и принялся перебирать бусины и говорить.
