Корсини перевел дух и тоже налил себе воды из графина. В соседней комнате заплакал ребенок. Анна вздрогнула.
— Ой, а кто там интересно проснулся? — неприятно сюсюкая, спросил Корсини. — Алан? Как трогательно, назвать ребеночка в честь сводного дедушки… Знаешь, если бы старина Алан Морган был бы сейчас жив, он бы сидел на моем месте… Или ты принесла бы ему Малыша в зубах, как хорошая собака тащит поноску хозяину? Или это Оливия? Не менее трогательно, назвать честь матери-самоубийцы. Ты излишне сентиментальна. Может быть, Рихард? Глупо называть детей в честь мертвых… Такие дети не живут долго и счастливо.
Плач продолжался. Анна почувствовала, как по щекам бегут слезы. В комнату вошла Алекса со свертком на руках.
— Алан, милый, скажи маме «привет»… Мамочка тебя очень любит…Верно, мамочка?
Анна узнала бы это кряхтение и эту пухлую ручку, высунутую из пеленок, где угодно, при любых обстоятельствах. Алекс наклонился ниже, приближая лицо ребенка к ее лицу. Несколько соленых капель упало с щеки матери на щеку сына. Алан еще более недовольно закряхтел.
— Как? — Всхлипывая и утирая слезы, спросила Анна. — Отец Себастьян…
— Неужели ты думаешь, что перехватить машину составило какой-то труд?
— Что… что вам надо от меня?
«Эта боль не моя боль, я не принадоежу боли, а боль не принадоежит мне… Но… Я устала… Господи, как же я устала… я сломлена» — думала Анна потирая лоб. Глаза закрывались сами собой. — «Я в отчаянии. Прости… Малыш»
Мир взорвался яркими красками, совсем как тогда, в первый раз! Сердце забилось в горле. Ей едва удалось удержать в себе крик боли и ликования. Все получилось!
"Мама, — услышала она родной голос Малыша, своего волшебного мальчика, звездного принца. — Ты… ты не обижаешься?»
«Что ты… что ты Малыш, конечно нет!»
Еще чуть-чуть. Совсем чуть-чуть!
— Подарок ведь не только тебе прислали со звезд… Надо делиться, моя милая. Надо делиться. Он ведь всего лишь неисправная машина, а ты лепишь из него человека. Это глупо, разве ты сама не понимаешь?
— Только с вами? — спросил Анна, вытирая нос.
— Пока что только со мной, моя милая. И с теми, на кого я укажу.
— Я согласна.
«Давай, малыш»
Корсини протянул Анне платок, да так и застыл. Пронзительно заверещала Алекса, выпуская из рук сверток с ребенком. Из него стремительно выползали, шипя, крупные, злые гадюки.
Малыш с легкостью, которая, если говорить начистоту, испугала Анну, взял под контроль разумы всех находившихся в здании людей. Корсини и Алекса застыли у окна, будто две огромные, излишне реалистичные куклы. Кевин Мак-Дугал прошелся по дому и заявил, что и охрана и персонал не причинят им неудобств и вреда.
Она судорожно кивнула, скорчилась в кресле, затрялась и заплакала теперь по-настоящему. Лицо у Мак-Дугала, как и у многих мужчин, застигнутых женскими слезами врасплох, тут же сделалось виновато-испуганным. Он присел на корточки перед креслом, и принялся бормотать что-то успокоительное.
— Стыд и позор, — сказала наконец Анна, судорожно вздыхая. Одна из змеек скользнула в руки и превратилась в небольшое зеркальце. Она с печальным интересом осмотрела покрасневший нос и опухшие глаза. — Плачу как кисейная барышня. А ведь боевой офицер. Была по крайней мере. Прошу простить меня, господин Мак-Дугал.
Он понимающе улыбнулся и, отойдя, с преувеличенным интересом принялся глядеть в окно, чтобы дать соьеседнице время придти в себя. Анна шепнула:
— Иди ко мне, мой Малыш.
На полу перед ее ногами сгустилось серое облако, принявшее облик пятилетнего ребенка. Малыш вскарабкался на колени Анны, уткнулся носом в ключицу и счастливо засопел.
— Мне нравится быть человеком и твоим сыночком. Я не хочу быть только машиной. Я и так буду делать хорошие дела, потому что я хочу быть хорошим человеком. Совсем не надо мне приказывать, я и ведь за так буду помогать!
Анна погладила ребенка по голове, поцеловала в светлую макушку, с наслаждением вдохнула в себя чистый и нежный запах.
— Поразительно! — выдохнул Мак-Дугал, с интересом разглядывая инопланетное существо. — От человека не отличишь.
— Вы разве не слышали, господин Мак-Дугал? — холодно и сухо ответила Анна. — Малыш хочет быть человеком, и он станет человеком, даже если мне придется бороться за это всю мою жизнь!
— Говорят, мир все еще держится только благодаря родительской любви, — мягко ответил мужчина, опускаясь на неудобный пластиковый стул. Алекса и Корсини все также таращились в угол комнаты. — В нашем случае в этом точно есть смысл…
Анна склонила голову набок.
— Совершенно очевидно, что вы хотите мне исповедоваться, и мне действительно интересно то, что вы мне расскажете, но мне нужно сделать несколько звонков.
— Через сорок восемь минут здесь будет полиция, через час десять минут приедут журналисты, — предупредил ее Мак-Дугал, передавая комм. — Я хотел бы успеть с вами поговорить…
Анна кивнула и принялась набирать код Ричарда. Некоторое время она нажимала на кнопки, а потом обреченно
произнесла:
— Я забыла номер. Забыла эти восемнадцать цифр. Память иногда подводит совершенно неожиданно. Это так… утомляет.
