— Я помню, — глухо произнес он снова. — Я помню каждого. Я умирал с каждым из них. Я убивал их и умирал с ними вместе.
Анна опустилась рядом сыном на колени, сама не заметив, как преодолела полкомнаты.
— Все закончилось, мой милый. Мой Малыш. Тебе больше нет нужды делать то, что ты делал. Это не твоя вина, просто стечение обстоятельств.
Малыш прижался к ней всем телом так, чтобы между ними не было даже малейшего зазора. Он уткнулся носом куда-то в подмышку, и прошептал:
— Мне надо было умереть. Развоплотиться. Но даже такие, как я, хотят жить.
— Ты мог убить себя? — холодея от этой мысли, спросила Анна. — А теперь?
Малыш прижался еще теснее, и прошептал.
— Теперь меня можешь убить только ты. Нужно только приказать.
Анна подняла голову и столкнулась взглядом с Терезой. Та неуклюже наклонилася, придерживая спящего сына одной рукой, а другой несмело коснулсь макушки Малыша. Его точно ударило током.
— Прости, — произнес Тереза, неловко улыбаясь. — Когда болит у тебя, трудно поверить, что кто-то может страдать еще больше. И всегда хочется найти виноватого, даже если виновных и нет. Особенно — если нет.
Тягостную сцену прервал отец Ричарда. Он обратился к пожилой даме:
— А чем, мать, мы будем гостей кормить?
Прода от 24.08.2018, 20:34
Рассел кое-как пережил путешествие до своего нового места жительства на долгие годы. Мысль о том, что там, за тонкой, по сравнению с окружающим вакуумом, обшивкой их старенького транспортника, находятся тысячи опасностей космоса, была почти невыносима. Но все же он как-то пережил эти месяцы и ступил наконец на твердую почву своего нового, неуютного дома.
Психологи твердили что-то о запущенной фобии, о том, что это лечится, и что если бы Рассел обратился к медицине еще подростком, от его страхов не осталось бы и следа. И тогда вся жизнь его пошла по другому пути. Ненавидел бы он Анну в таком случае? Да что там, встретился бы он с ней вообще? Неважно.
Планета была ужасно неуютной — без атмосферы, безжизненная, но богатая редкими металлами и рудами. Большую часть населения представляли собой преступники. Свободных людей здесь было немного — охрана и геологи, руководившие добычей руд.
Рассел много работал и крепко спал. За дисциплиной здесь следили сурово, и общение между преступниками строго регламентировалось. Это было на руку Расселу. Его все устраивало, наказание свое он принимал со смирением. Исправить уже ничего невозможно, но, отбывая наказание, можно ни о чем не думать. Размеренное течение жизни было нарушено серией подземных толчков, разрушивших одно из ответвлений шахты. Умерло около двух десятков заключенных и трое охранников. Затем две недели недра планеты молчали, хотя геологи и инженеры выглядели настороженными. Впрочем, заключенными никто не собирался объяснять, что происходит.
Через несколько дней Рассела вызвал к себе комендант колонии поселения. Это был немолодой, исполосованный шрамами мужчина, бывший военный. Он знал всю подноготную Рассела лучше него самого, а потому не стал ходить вокруг да около и честно сказал:
— Геологи что-то нарушили в недрах планеты. Честно говоря, я не особенно в этом разбираюсь, господин Морган. Нам срочно требуется эвакуироваться, но из-за магнитной аномалии мы не можем выйти на связь с корветом, охраняющим подступы к планете.
Рассел кивнул. По лицам охраны можно было предположить что творится что-то ужасное.
— Что бы не соблазнять поселенцев, мы не держали на планете никакой техники, ни одного челнока, ни одного транспортника, на котором можно было бы выйти за пределы орбиты. Теперь эта предосторожность играет против нас.
Рассел снова кивнул. И что дальше?
— У нас есть один неисправный истребитель, — произнес комендант после непродолжительной паузы. — Вы сможете выйти за пределы магнитной аномалии, послать сигнал и… собственно все. Больше вы сделать ничего не успеете.
— Какой в этом смысл для меня?
— Никакого, — ответил он. — Вы все равно умрете. Вместе с нами, здесь. Или один, дав нам шанс на спасение. Нам никто не поможет. Челнок с корвета прибывает раз в месяц, и к тому времени спасать уже будет некого. Молчание в эфире тоже никого не насторожит — о аномалии всем известно.
— Вам известно, что за штурвалом истребителя я сидел в последний раз на экзамене? — спросил Рассел.
Комендант дернул испещренной шрамами щекой.
— Известно, — сказал он тихо. — Однако сейчас на планете вы единственный человек, кто хоть раз сидел за штурвалом истребителя.
Рассел усмехнулся, подумал, что будь здесь Анна, она уже мчалась бы к этому истребителю на всех парах… Затем, неожиданно для себя сказал:
— Я согласен.
