Ричард зажег свечи. Это получилось у него просто и естественно, как не получилось бы у человека, родившегося и выросшего не здесь. На Эдеме было электричество, но оно использовалось только там, где невозможно совсем без него обойтись.
Анна протянула руки и коснулась Ричарда. И он в ответ коснулся ее. Мгновение они стояли и тонули во взглядах друг друга. Потом произошел взрыв. Катаклизм. Смерть старой вселенной — и рождение новой. Она дернула ворот, с треском оторвались пуговицы, покатились на пол. Ставшая широкой рубашка с шелестом упала вниз, на мгновение задержавшись на бедрах и придавая ей сходство с античной статуей, у которой задрапированы ноги.
— Ты прекрасна, — выдохнул Ричард.
Красота в глазах смотрящего. Что ему было до несовершенств этого тела, когда он видел совершенство духа в него заключенного? Что ему за дело было до наметившихся морщин у глаз и рта, до седины, до излишне худых рук и ног? Все это не имело никакого значения!
Они легли на кровать, не разжимая рук, целуя друг друга так, будто никогда не целовали никого другого, и никогда никого другого не поцелуют. В мире ничего больше не существовало, кроме них двоих.
Прода от 30.08.2018, 13:41
Истребитель оказался еще более неисправным, чем казалось поначалу. Это Рассел выяснил уже выйдя за пределы атмосферы. Руки у него ощутимо дрожали, когда он опустил их на горящую мягким зеленым светом панель управления. Искусственный, лишенный эмоций голос произнес:
— Синхронизация с системами приближена к критическому уровню в шестьдесят процентов. Вы уверены, что готовы активировать ручное управление?
— Уверен, — сквозь зубы ответил Рассел. Отвратительно. Раньше его уровень синхронизации составлял восемьдесят пять-девяносто процентов, и он мечтал понизить его до пятидесяти, с таким низким показателем его бы в космос не выпустили.
Правда, столь низкий показатель указывал на то, что со здоровьем явные нелады. У Анны, к примеру, раньше, на пике формы, синхронизация с системами достигла девяносто пяти-девяносто семи процентов, то теперь — в лучшем случае тридцать. Рассел чувствовал, как колотится сердце. Система тоже знала об этом, и не преминула заметить:
— Высокий уровень адреналина. Рекомендовано успокоиться.
— Заткнись, жестянка, — ответил Рассел. — Нам с тобой умирать через восемь часов, так что это неважно.
Как все просто, удивленно подумал Рассел. Он пустил свою жизнь под откос из страха перед смертью в космосе, и что в итоге? Он все равно умрет именно так. Не стоило ли идти к своей смерти прямым путем? Быть может, он уже был бы мертв лет пять…
Анна была бы вдовой. И вспоминал бы о Расселе что-нибудь хорошее, а не как теперь. Неважно. Неважно!
Истребитель медленно, тяжело поднялся.
Кабина пилота истребителя узкая, как гроб. Под человека выделено минимум места, кресло позволяет оставаться в полулежачем-полустоячем положении. Такая странная конструкция позволяет правильно распределить вес тела, избавить мышцы от дискомфорта и затекания. Для любого нормального пилота это всего лишь рабочее место, для Рассела — гроб. Эта ассоциация преследовала его с первой минуты в симуляторе Летной Академии. И от нее было не избавиться. Итак, он добровольно лег в гроб.
Руки дрожали. Но нажимали на нужные кнопки, тянули за нужные рычаги. Страх и отвращение никуда не делись. Просто теперь Рассел был отдельно, а они отдельно. Он зачем-то пытался написать прощальное письмо. Не маме. С мамой и так все понятно. Анне. Но в голову лез всякий бред. Что сказать: «Люблю, прости идиота»? За такое не прощают.
Единственный способ искупить все, что он натворил — умереть. И умереть не просто так, а с пользой. Нужно быть благодарным судьбе за предоставленный шанс. Анна все-таки победила. Она сделала Рассела чуть лучше.
Анна проснулась рано утром — сказывалась разница с корабельным временем и здешним, планетным. Ричард спал на боку, на самом краю постели, стараясь не потревожить любимую. Стоило ей пошевелиться, как он открыл глаза и улыбнулся.
— С добрым утром!
— С добрым утром, — откликнулась Анна и потянулась всем телом, чувствуя небывалую легкость. — Мне снился такой странный сон. Будто бы я лечу на истребителе. Старом, раздолбанном истребителе, который того и гляди рассыплется. И руки…
Вдруг оборвала сама себя. Во сне она видела руки, но не свои, чужие. Широкие мужские ладони с обгрызенными ногтями и несмываемыми пятнами мазута. Знакомые, слишком знакомые ладони.
— Так что же там со сном, моя любовь? — спросил Ричард внимательно.
— Так, ничего, — откликнулась она. — Во сне я была другим человеком и управляла истребителем. Мне иногда снится такое.
Ричард ласково провел по ее обнаженному плечу.
— Ты скучаешь? По полетам.
— Ужасно! Иногда это похоже на фантомную боль — я чувствую под пальцами панель управления.
— А Питер?
— Знает о моей тоске. Но мы оба ничего не сможем с этим поделать. Все правильно — родители часто отдают своим детям все самое важное. Вот и я отдала.
Ричард притянул ее ближе, обнял и поцеловал в седой висок, потом провел рукой по коротким волосам.
