Анна в ответ только дернула плечом. Сейчас она был скорее сутулой доходягой, полудохлой клячей, чем обладательницей приятных форм. Ну, да Милен виднее. Сама Анна в моде разбиралась весьма слабо.
В бутике одного из владельцев корабля узнали сразу, и обещали большую скидку. Четверо продавцов-консультантов во главе с Милен тут же усадили ее в кресло и принялись носиться меж полок и вешалок в поисках самого лучшего. Анна с интересом следила за ними. Казалось, Милен собирается скупить весь магазин. Она, совершенно забыв о своей обычной стеснительности, помогла Анне справиться со сложными застежками на рубашке, выполненной в несколько эклектичном стиле, потом зашнуровала высокие сапоги, облегающие стройные ноги в подчеркнуто милитаристических брюках.
Анна всегда считала, что одежда должна стремиться к удобству в первую очередь, а вышивки, кружева и декоративные пуговицы — вещь совершенно бессмысленная. Но теперь, глядя в зеркало, она вынуждена была признать, что смысл во всем этом есть. Потом их понесло в парикмахерскую. А далее — к визажисту, массажисту и еще много куда. Анна честно пыталась получать от этого всего удовольствие, и даже начала его получать к концу вечера.
Вернувшись домой, возбужденная и счастливая Милен тут же потянулась к пирожным, собираясь заедать ими сладкий кофе. Анна, не раздумывая, легонько шлепнул приятельницу по руке. Милен посмотрела на нее удивленно.
— Не вы ли говорили мне, что хотите похудеть?
Милен медленно положила пирожное на тарелку.
— Хочу, конечно, — ответила она. — Но не прямо сейчас — после трудного и насыщенного вечера.
Анна усмехнулась:
— А разве завтра день будет легче? Не думаю.
Она поднялся со стула, аккуратно сняла новый кардиган и совершенно неожиданно опустилас на пол. Милен от удивления вскочила на ноги.
— Что случилось? — обеспокоенно спросила она.
Анна в ответ молча и методично тжималась от пола. Первые три раза ей дались легко, четвертый — явным трудом. После пятого отжимания она с трудом села там же, на полу, прислонившись спиной к стулу и прикрыв глаза, сказала:
— Врачи уверяли меня, что я так никогда не смогу. А я смогла. Три месяца у меня не выходило ничего. Однажды Дария нашла меня на полу распластанной, как лягушка. После очередной попытки. И испугалась, что мне стало плохо. Я соврала тогда, будто голова неожиданно закружилась — стыдно было признаваться. Забросила попытки запрыгнуть выше головы. Можно подумать, это кому-нибудь нужно.… Потом я поняла, что это нужно мне.
После второго гиперпрыжка Ричард спросил у Анны:
— Ты не хотела бы познакомиться с моими родителями?
— Ты никогда не говорил о них, — удивилась она. — Я даже не знала, живы ли они.
Ричард пожал плечами и взглянул в псевдоокно: на черное полотно космоса, на свет звезды, под которой родился.
— Я не виделся с ними больше пятнадцати лет. Они из Новых Отшельников, если ты о них слышала.
— Разве что краем уха, — повинилась Анна.
Ричард кивнул.
— О них мало кто слышал: Новые Отшельники не стремятся рассказывать о себе миру. Я совсем не вспоминал о них с тех пор, как был румспрингой*, и покинул общину.
— А почему вспомнил о них теперь?
— Отсюда до Эдема, планеты, которую они колонизировали, чуть больше шести часов лету, не считая времени для прохождения таможни и спуска на поверхность.
Ричард постучал по поверхности стола, и решительно добавил:
— А еще я хотел, чтоб они увидели тебя и своих внуков.… Быть может, больше шанса не выпадет.
Анне не оставалось ничего, кроме как согласиться. Они не теряли времени: огромным двигателям корабля нужно было время, что бы остыть перед новым прыжком через пространство. Это занимает не меньше трех стандартных земных суток.
Небольшую яхту вывел из дока Огастин, променявший надоевшие до оскомины рейсы между Марсом и Землей на место одного из четырнадцати пилотов, посменно управляющих «Александром Великим». Он сам на Эдеме не бывал — его отец сбежал оттуда в молодости, а позже приютил и племянника, Ричарда, когда тот прибыл на Землю, чтобы познать жизнь обычных людей, и либо добровольно отречься от нее и стать одним из Отшельников, либо остаться навсегда в «большом» мире.
Ричард выбрал второе. Какое-то время он еще переписывался с родителями, обещавшими принять любой его выбор, но писем он писать не умел и не любил, и вскоре переписка заглохла. Деньги и подарки от сына родители отказались принимать, когда узнали, что он пошел по военной стезе — Отшельники не признавали никакого оружия.
На Эдеме был всего один город — как приложение к космопорту. Единственное место на планете, где разрешалось использовать современные технологии. Вся остальная планета жила так, как жили земляне до выхода в космос. Здесь никого не держали силой — подростки от шестнадцати до двадцати одного года отправлялись учиться на другие планеты за счет своей общины. Часть из них возвращалась к семье в знакомый, безопасный мир, часть — предпочитала большой мир с его опасностями и открытыми горизонтами.
