Через четверть часа он уже шагал по подземному коридору в сторону ангара. Сопровождавшие его конвойные смотрели на него со смесью уважения и призрачной надежды. Прежде на Рассела так не смотрели. Некстати вспомнился первый и последний раз, когда он летел во флайере вместе с Анной в качестве пассажира. Тогда городом Анна летела дисциплинированно и ровно, не хуже программы автопилота. Поднявшись повыше, она о чем-то пошушукалась с сидящим рядом адмиралом Морганом, обернулась к Расселу:
— Ты не против, если мы немного пошалим?
Разве мог Рассел им помешать? Флайер швыряло туда-сюда, за мертвой петлей последовала «бочка», «кобра», «штопорная бочка», «атака гремлина», разнообразные виражи… И ко всему прочему Анна еще и запела. Как и многим людям, лишенным музыкального слуха, ей казалось, будто чем громче поешь, тем лучше.
Она выбрала песню из прогремевшего недавно мюзикла про летчика времен докосмической эры. Особую пикантность ситуации придавало то, что в конце каждого куплета лирический герой вопрошал: «Долечу или разобьюсь?». Сам сюжет мюзикла, который Расселу помнился достаточно смутно, тоже не вдохновлял: главный герой потерпел крушение в пустыне и сочинял для успокоения сказочки о мальчике, прилетевшем со звезд.
Какая ирония, подумалось Расселу, пока он шел между двумя конвойными на встречу глупой и героической смерти. Какая ирония, что тогда никто не мог подумать, что вскоре совсем к другому Авиатору прилетит совсем другой Маленький принц?
Наконец песня закончилась, и Анна выровняла флайер, обернулась и взглянула на Рассела. Глаза ее блестели от азарта, на лице играла сумасшедшая улыбка. Рассел нашел в себе силы криво улыбнуться в ответ.
Этот эпизод всегда бесил Рассела, но теперь он с удивлением понял, что улыбается, вспоминая свой страх, и то, как забавно звучал голос Анны, когда она громко и совершенно негармонично пела.
Анну и Ричарда уложили спать в разных спальнях. Сделано это было достаточно выразительно, мол, там, у себя, на корабле и своих планетах делайте что хотите, а у нас нравы строгие — мужчине и женщине, не являющимся друг другу супругами в одной постели делать нечего.
Малыш после ужина упоенно игравший детьми, попросился переночевать вместе с ними. Из детской долго еще раздавались сдавленные шепотки — дети делились с гостем своими нехитрыми секретами, рассказывали страшилки, расспрашивали Питера о его способностях. Малыш всегда легко находил общий язык с детьми. На счет этого Анна не беспокоилась. Рано или поздно люди научатся воспринимать его как доброго помощника. Малышу это было в радость — людская ненависть и боль глубоко ранила его, противореча заложенной в него программе.
За ужином Анна узнала об Отшельниках много нового и интересного. Узнала об их быте и философии. Пожалуй, попади она сюда подростком или появись здесь на свет, то сумела бы найти себя здесь. Жила бы простой жизнью трудяги, шила, вязала, пахтал масло и варила варенье. У нее гораздо раньше и не после таких потерь появился бы свой дом и свои дети…
Вот только в ее жизни не было бы полетов. Но что полеты? Теперь она их лишена. Но ведь не умерла же? Нашла новую цель в жизни. А так, он и не знала бы, чего лишена… Впрочем, что гадать, как бы все было бы, сложись его жизнь по-другому. Ведь в другой жизни не было бы ни Питера, ни Ричарда, ни их общих чудесных детей…
Ричард хотел зайти в спальню вслед за Анной, удостовериться, что из окна не дует, а постель достаточно удобна, и помочь ей распустить шнурки на ботинках и расстегнуть бархотку-нейростимулятор. Зарядить его здесь возможности не было, но они предусмотрительно взяли с собой запасной аккумулятор. В этом они оба почти не видели ничего интимного, всего лишь небольшая помощь.
Мама Ричарда, Мария, считала совершенно иначе. Она оттеснила сына и захлопнула дверь, не оставляя Анне возможности ретироваться. Женщины некоторое время молча смотрели друг на друга. Анна тут же достала из кармана свои разномастные четки и принялась их перебирать, думая о том, какой бусиной отметит путешествие на Эдем.
Она не боялась, и не испытывала неловкости, стоя перед матерью Ричарда — ее мнение мало что значило. Они могли никогда не увидеться — и ничего бы не изменилось. Первым тишину нарушила Мария.
— Я знала, что Ричард не останется с нами, — сказала она, грустно улыбаясь. — Знала, что ему здесь будет тесно. Наш мир не подходит для таких как вы и он.
— Мне нравится здесь, — ответила Анна. — Здесь безмятежно. Нет нужды думать о будущем. Тебе всегда укажут путь, всегда помогут.
— Здесь приходится тяжело трудиться.
— Труд меня никогда не пугал.
— И все же, — продолжила мать Ричарда, — если вы и думаете о жизни здесь, то, только о передышке после долгого пути. Цена, которую приходится платить за эту безмятежность, для вас слишком высока. Как и для моего сына. Вы не из тех людей, кому нужен поводырь.
