— Это всего лишь биолюминесценция, — как можно небрежнее ответил Рассел. — Фосфорный планктон.
Вспомнил, как Анна рассмеялась, и пошла по берегу. Ее белое парео развевалось как парус, открывая стойные ноги. Вспоминал, как она поманила его рукой.
— Пойдем поплескаемся!
— Дикарка! — проворчал Рассел.
Она только махнула рукой, и пошла будто по звездному небу, произнося глупые строчки из древнего стиха:
— Белорунных ручьев Ханаана,
Брат сверкающий — Млечный путь!
За тобой к серебристым туманам,
Плыть мы будем. О, дай нам взглянуть
Мертвым взором на звездные страны!
От этого голоса, от этих слов, и от этих звезд щемило в груди. А потом там, среди звездного неба был их первый поцелуй, и звезды отражались в ее глубоких глазах. Поцелуй был приправлен ненавистью, завистью и страхом, которым предстояло стать отравой, искалечивших их брак. Рассела трясло от ненависти. И он сам не мог сказать, к кому ненависти было больше — к себе или к Анне.
Воздуха перестало хватать. Вот и все, конец.
Но Рассел больше не боялся смерти. Он чувствовал, что он не один. Анна была здесь. Незримо, неощутимо, но была. Да что там… Она никогда его не оставляла.
— О дай нам взглянуть, — прошептал Рассел одеревеневшим языком. — Мертвым взором на звездные страны. Мертвым взором. На звездные страны.
Потом свет в глазах погас. Анна! Если бы Рассел смог любить, то… Неважно. Неважно. Неважно! Все закончилось!
Все наконец закончилось.
Анна со стоном открыла глаза и встретилась взглядом с обеспокоенным Ричардом.
— Как ты, любовь моя? — спросил он.
Она обнаружила, что голова лежит на коленях Ричарда, а на полу, у постели, сидит Малыш.
— Я? — рассеянно переспросила она. — Я? Хорошо.
— Что случилось? Питер молчит…
— Рассел умер.
— Что? Когда?
— Только что, — грустно и светло улыбнулась Анна. — Я была там, с ним. Помогла уйти человеком.
Ничего не говоря, Ричард крепко обнял ее и поцеловал в глаза, и Анна только теперь поняла, что плачет. Что ж, люди, какими бы они ни были, не должны уходить неоплаканными.
Анна подняла голову с колен Ричарда и попросила:
— Пожалуйста, Ричард, поехали к детям! Я ужасно хочу их увидеть!
Через полчаса они уже тряслись в телеге по проселочной дороге. Мартин, отец Ричарда, сидел на облучке с таким видом, будто бы его вынудили проведать внуков. Однако, было видно, что он возбужден предстоящей встречей.
Когда они вошли в номер, в котором остановились няни с детьми, одиннадцатимесячный Алан, игравший на полу, неловко встал на четвереньки, а затем, опираясь на стену, и на ноги.
— Мама, — пролепетал он и, сделав несколько нетвердых шагов, вцепился в ноги Анны. Она опустилась на корточки, мягко обнимая сына. Теперь она знала, что все хорошо. Она там, где должен быть. С теми людьми, с которыми должен и хочет быть. Анна наконец-то дома!
Тем же вечером отец Ричарда принялся расспрашивать Анну о ее планах. Выслушав, он похмыкал и сказал:
— Еще одни отшельники.
— Не совсем, — улыбнулась Анна. — Мы не запремся на планете, не будем отрицать важность прогресса. Наоборот, уже сейчас ясно, что Нетинебудет обязан стать одним из центров культуры и науки!
Мартин ответил:
— Согласитесь, Анна. Это возможно только благодаря ему, — он кивнул в сторону Малыша, игравшего со своими братьями. — Без него ваша затея создать идеальное общество обречена на провал.
Анна с нежностью посмотрела на своего старшего сына.
— Вы совершенно правы, господин Мартин. Без него я ничего бы не достигла.
— Вы много говорите о свободе воли, о том, что не будете управлять чужими жизнями. Однако, чем, как не контролем, назвать всю деятельность Питера? Он ведь управляет всем: от погоды до мыслей жителей. Ни одного преступления не произошло на Нетинебудет за все это время, верно?
Анна согласно склонила голову.
— Можно долго спорить о том, является ли право совершать преступление частью свободы, но вот право не быть убитым, ограбленным, и изнасилованным уж точно является правом каждого!
— И все же, — добавил Мартин. — Человечество не способно жить в мире с самим собой, если нет сверху давящей силы.
— Сейчас не способно, — кивнула Анна. — Нет даже смысла спорить об этом. Но у меня есть уникальная возможность построить мир, используя весь накопленный опыт разных режимов правления, не повторяя их ошибок. Разве это не прекрасно?
— Прекрасно до тех пор, пока не иссякнет сила вашей чудо-машины. А если это произойдет, вся ваша утопия развалится, как карточный домик!
Анна все также вежливо улыбалась. Это была не первая пикировка на подобную тему и, она не сомневалась, не последняя.
— Может быть и рассыплется, — ответила он, внутренне содрогаясь от подобной перспективы — что может быть страшнее потери ребенка? Стоило в первую очередь подумать о том, что это будет крахом человечества, но… — А может быть человечество сможет найти в себе силы намертво склеить свой карточный домик.
В тот вечер ни один из них-таки не убедил другого.
