Тот оказался вполне исправным, если не считать того, что никаких средств связи не было предусмотрено. Труп пришлось положить под ноги, вблизи он оказался еще более похожим на оригинал.
Управление ничем не отличалось от управления стандартным истребителем.
Только искин молчал. Впрочем, Анна сама его зачастую отключала, что бы не нудел под ухом. В истребителях не устанавливали слишком продвинутый искусственный интеллект, обладавший имитацией личности, как на больших кораблях. Это было бы лишней тратой денег, малые летательные аппараты слишком часто приходили в негодность.
Ее нейрошунт, находившийся в затылочной части головы, легко подключился к системе, и истребитель оторвался от поверхности планеты. Дредноут «Александр Великий», которому Анна была приписан, чуть не встретил ее огнем. Но, благодаря азбуке Морзе, (сообщение пришлось выплясывать почти три часа) ей разрешили пришвартоваться.
Разумеется, встретили Анну очень неприветливо, заключили под стражу и повели на допрос. В конце коридора она оглянулась и увидела, как истребитель, и уже извлеченное из него тело пилота, превращается в вязкую массу, напоминающую цветом и консистенцией битум. Он, на глазах у изумленных военных, протек сквозь обшивку корабля, никак ей не повредив…
Анну допрашивали почти неделю, и допрашивали очень серьезно — сыворотка правды текла рекой, а благодаря физическому методу допроса она обзавелась шрамом на щеке. Но, выяснив все, что только было можно, ее наградили, повысили в звании и отпустили на побывку. Рапорт и протоколы допроса засекретили, а Анне пригрозили трибуналом, если будет болтать лишнее.
Анна отправилась на Землю — она как раз скопила достаточное количество денег, чтобы сделать то, что делали многие женщины военнослужащие — она хотела заморозить некоторое количество яйцеклеток, пока молода и здорова. Все же, военная служба — слишком большой риск… А так, у Анны, что бы с ней не произошло, все равно оставалась надежда на здоровых детей, пусть, возможно, и не выношенных самостоятельно.
В пути к Земле, благодаря гипердвигателям на это уходила неделя, Анне приснился странный сон.
Она шла по мерцающему коридору. Его стены и пол были упругими и приятно теплыми на ощупь, а впереди виднелся просвет. Анна дошла до конца коридора, оказалась у входа в огромный слепяще-белый зал. Потолок был такой высокий, что терялся вдалеке, его поддерживали по крайней мере сотни тонких колонн.
Поначалу ей показалось, что где-то рядом мяукает котенок, но, обернувшись на звук, Анна увидела ребенка лет трех или четырех, он сидел, прикрыв лицо ладо
Анна присела с ним рядом, погладила ребенка по кудряшкам. Тот поднял голову, демонстрируя заплаканные глаза.
— Почему ты меня ненавидишь?
— Я? — растерянно спросила Анна. С маленькими детьми она никогда дела не имела. — Я тебя ненавижу? Ну что ты!
— Вы все меня не любите! Я же делаю все, как вы хотели!
— А кто ты, малыш? Расскажи мне, кто тебя обидел?
Мальчик перестал плакать, только шмыгал носом.
— Я не знаю как меня зовут, меня никто не звал по имени…
Анна посадила ребенка к себе на колени.
— Не плачь, пожалуйста, малыш. Хочешь, я спою тебе песню?
Она откинула голову и прислонилась спиной к стене. Откуда-то из глубин памяти вылезла колыбельная, которую когда-то пела ее родная мать. Голос у Анны был слабым, да и музыкального слуха не было, но ребенку было все равно.
— Можно, я буду звать себя Малыш?
— Конечно, маленький, как захочешь.
Ребенок обнял ее за шею и уснул.
Сон легко забылся, тем более что молодая женщина приняла его за обострение родительских инстинктов. Двадцать пять лет — самое время рыть норку.
На Милен Кроули Анна наткнулась во время прогулки по госпитальному саду — после пластической операции ей пришлось на пару суток остаться под наблюдением врачей. Или, скорее, это Милен наткнулась на него. Беременная женщина бежала, не разбирая дороги, и только отличная реакция Анны не дала им столкнуться.
Анна смутно помнила Милен — жену ее сокурсника, двухметрового громилы Огастина Кроули, про которого шутили, что он с трудом вмещается в стандартную кабину истребителя.
Она успокоила Милен, напоила водой и выслушал его печальную историю. Кроули служил на другом корабле, они с Анной почти не пересекались в последнее время и она не знала, что ее товарищ был тяжело ранен.
Он лишился зрения и обеих рук. Бионические протезы и операция по восстановлению зрения стоили слишком дорого. Волна злости поднялась из глубины ее души, как и всякий раз, когда она думала он несправедливостях, которыми был полон их мир. Когда Милен назвала сумму, требующуюся мужу, Анна только усмехнулась — это было все, что она скопила за шесть лет службы.
Анне остались бы деньги еще на пару бутылок хорошего виски, чтоб было чем отпраздновать торжество беспримерной глупости и гуманизма в голове одного отдельно взятого старшего лейтенанта. Она бросила взгляд на успокоившуюся Милен, сидевшую на скамейке и безучастно глядящую вдаль. Руки ее поглаживали хорошо заметный живот.
