Оборотница часто заморгала. Она не ожидала подобного участия, полагала, Норман не упустит повода для новых насмешек, а он, кажется, собирался «поговорить» с фантомным виновником ее бед.
– Никто, – робко улыбнулась Тарья.
– Тогда?.. – он пристально всматривался в ее лицо.
Пальцы замерли, а затем переместились к запястью.
Странное чувство, приятное, Хранительнице даже захотелось зажмуриться.
– В спальне страшно и, пожалуйста, больше не надо о таких вещах! – скороговоркой ответила оборотница и отвернулась.
Как ему объяснить? Мужчины другие. Женщины же… Нет, есть те, вроде Тьюзди, которым нравятся ласки, остальные свыклись с бесконечным бытом, вечным диктатом мужа, криками детей, полным отсутствием собственной жизни, но не Тарья. Она не желала терпеть, глядя в потолок, не желала глотать слезы, смывая запах мужчины, рожать, становиться чьей-то женой – да разве кто такое поймет? Решат, как Норман, будто ее кто-то обидел, тогда как Тарья сама выбрала подобный путь. Оборотница не слепая и не глухая, знала, чем занимаются мужчина и женщина в постели, пару раз видела, благо в общежитии реальской Высшей школы магии сквозь пальцы смотрели на нравственность учащихся. Нет, никогда она не позволит мужчине глазеть на себя, лапать и, сопя, утолять желания плоти!
– И это противно?
Тарья вздрогнула, когда щеки коснулась ладонь и очертила абрис лица – легко, словно перышко.
– Нет, – оборотница не стала лгать.
– А так?
Норман наклонился, чтобы поцеловать, но Хранительница ужом выскользнула из рук и скрылась в умывальной. Она не запиралась, но Тарья надеялась, лорд Шалл не потревожит ее покой.
Сердце пойманной птицей трепетало в груди. Оборотница задыхалась. Наплевав на приличия, она рванула крючки корсета и, обессилев, сползла на пол. Тело била крупная дрожь. Тарья не понимала, что с ней: Хранительницу бросало то в жар, то в холод. Страх душил, нашептывал: останься здесь! Действительно, если свернуться калачиком, можно выспаться на полу. Ну и пусть пахнет сыростью, зато Норман не станет приставать со странными вопросами, пробовать целовать.
– Тарья, все в порядке? – раздался деликатный стук в хрупкую преграду из трех наскоро сколоченных досок.
Оборотница промолчала. Она поднялась на ноги и ополоснула лицо водой. Полегчало. Мимолетная слабость, последствия нервного напряжения.
– Я скоро! – бравурно отозвалась Тарья и разделась.
Хранительница быстро покончила с водными процедурами и, стуча зубами от холода: нагреть воду до приемлемой температуры не удалось, вернулась в комнату.
Норман сидел все там же, на кровати. При виде оборотницы он встрепенулся, но не подошел.
– Тарья? – встревоженно окликнул лорд Шалл.
Хранительница закусила губу и отвернулась.
– Тарья, что происходит? Ты напугана…
Оборотница вздрогнула, когда на плечи легли теплые мужские ладони. Она неуклюже скинула их и прижалась к хлипкой двери в умывальный закуток.
Дыхание не желало выравниваться, Тарья чуть ли не задыхалась, хотя всего пару минут назад воздуха казалось слишком много. Сердце замедлило темп и, казалось, вскоре совсем перестанет биться.
– Я не трону, – проректор говорил с ней, как с ребенком, – только хочу понять, помочь. Ты ведь симпатичная девушка…
– Подчиненная, – упрямо поправила Тарья.
Она кое-как взяла себя в руки, возможно, помог тайный смысл, который оборотница усмотрела в словах лорда Шалла.
Как же, симпатичная! Знает она мужчин!
Норман тяжко вздохнул и бочком, мелкими шажками вплотную приблизился к Тарье. Он кожей ощущал ее напряжение. Оборотница будто застегнулась на все пуговицы, замкнула засовы, как в самом начале знакомства. Отчего? Лорд Шалл попытался припомнить, чем мог так испугать фиктивную супругу, но не находил причины.
– Уже не смешно ведь! – насупил брови проректор.
– Тебе смешно? – взъярилась Тарья и ринулась в атаку. – Речь о моей чести, здоровье, жизни, а тебе смешно?!
Норман застонал и высказал родившееся в голове безумное предположение:
– Ты решила, будто я собрался тебя изнасиловать?
Оборотница молчала, но по лицу было видно: угадал. Она смотрелась нелепо: грозная Хранительница в полотенце и блузе, доставшейся от дроу. А еще чрезвычайно соблазнительно.
Запах меда дурманил; лорда Шалла тянуло к Тарье, ее губам. Лорд Шалл списывал все на долгое воздержание, хотя признавал, что его отношение к супруге изменилось. Она показала себя с другой стороны, оказалась не упрямой проблемой рода, а жертвой могущественных врагов. Как дворянин и проректор Норман обязан защитить великовозрастную девочку, а еще помочь устроить личную жизнь – ни больше ни меньше. С такими страхами Тарье грозило умереть в одиночестве – несправедливая кара.
– Давай сядем?
Лорд Шалл посторонился, давая возможность пройти. Оборотница прошествовала к кровати так, словно на ней сияло стразами бальное платье. Запоздало вспомнив о брошенной в умывальной одежде, Тарья хотела вернуться, но проректор любезно принес ее и сложил на единственный табурет.
– Можно взять тебя за руку? – теперь он проявил осторожность.
