— Четырех вполне хватит, — сир Эйенис Фрей погладил пальцами росшую на его безвольном подбородке тонкую коричневую бородку, похожую на крысиный хвост. — Четыре на правой руке. Он все еще может держать меч. Кинжал.
Леди Дастин рассмеялась:
— И все Фреи такие дураки? Посмотрите на него. Держать кинжал? У него едва хватает сил, чтобы держать ложку. Вы действительно думаете, что он смог бы одолеть это мерзкое создание Бастарда и протолкнуть его мужское достоинство ему в глотку?
— Все умершие были сильными людьми, — сказал Роджер Рисвелл. — И ни один не был заколот. Наш убийца — не Перевертыш.
Бледные глаза Русе Болтона впились в Теона, такие же острые, как нож для свежевания у Скорняка.
— Я склонен согласиться. Даже если не брать в расчет силы, он не в состоянии предать моего сына.
— Если не он, то кто? У Станниса есть какой-то человек внутри замка, это очевидно, — проворчал Роджер Рисвелл.
— Мы должны присмотреться к Мандерли, — пробормотал сир Эйенис Фрей. — Лорд Виман нас не любит.
Рисвелл так не считал:
— Он любит свои бифштексы, котлеты и пирожки с мясом. Чтобы рыскать ночью по замку, ему нужно хотя бы выйти из-за стола. А он делает это, только когда ищет нужник для своих часовых восседаний.
— Я не говорю, что лорд Виман убивает собственноручно. Он привел с собой триста человек. Сто рыцарей. Любой из них, возможно…
— Действовать под покровом ночи — занятие не для рыцаря, — возразила леди Дастин. — И лорд Виман — не единственный, кто потерял близких на вашей Красной Свадьбе, Фрей. Вы думаете Смерть Шлюхам любит вас сильнее? Если бы вы не удерживали Большого Джона, он вытащил бы ваши внутренности и заставил бы вас съесть их, как леди Хорнвуд съела свои пальцы. Флинты, Сервины, Толхарты, Слейты… у них у всех были люди на стороне Молодого Волка.
— Из дома Рисвеллов тоже, — произнес Роджер Рисвелл. — И даже люди Дастина из Города-на-Кургане.
Леди Дастин раздвинула губы в тонкой, жестокой улыбке:
— Север помнит, Фрей.
Губы Эйениса Фрея задрожали от возмущения.
— Старк нас опозорил. Именно это вы, северяне, должны помнить лучше всего.
Русе Болтон потер потрескавшиеся губы:
— Пререкания нам не помогут, — он щелкнул пальцами в сторону Теона. — Ты свободен. Будь осторожен на своих прогулках. Иначе мы можем найти завтра утром тебя, улыбающимся красной улыбкой.
— Как прикажете, м'лорд, — Теон натянул перчатки на изувеченные руки и поковылял прочь на изувеченных ногах.
В час волка он все еще бодрствовал: укутавшись в засаленные шкуры поверх тяжелой шерстяной одежды, брел уже который круг по внутренней стене в надежде измотать себя и уснуть. Ноги по колено заледенели от снега, голову и плечи окутал белый саван. На этом участке стены ветер дул ему прямо в лицо, и тающий снег стекал по его щекам ледяными слезами.
Затем он услышал рог.
Протяжный тихий стон, казалось, повис над зубцами, задерживаясь в темном воздухе и глубоко проникая в кости каждого, кто его слышал. На всех замковых стенах часовые повернулись на звук, покрепче сжав древки своих копий. В разрушенных залах и башнях Винтерфелла лорды зашикали на других лордов, лошади заржали, а спящие зашевелились в своих темных уголках. Не успел звук боевого рога стихнуть, как начал бить барабан:
Теон вздрогнул. Баратеон или Болтон, для него это не имело значения. На Стене Станнис действовал сообща с Джоном Сноу, а Джон снимет с него голову в одно мгновенье.
Барабан, казалось, звучал из Волчьего леса за Охотничьими воротами.
— Они что, хотят этим воем разрушить наши стены? — пошутил Флинт, когда боевой рог прозвучал снова. — Может, он думает, что нашел Рог Джорамуна?
— Разве Станнис настолько глуп, чтобы штурмовать замок? — спросил часовой.
— Он не Роберт, — заявил человек из Города-на-Кургане. — Он будет держать осаду, помяните мое слово. Попробует взять нас измором.
— Он первым отморозит свои яйца, — сказал другой часовой.
— Мы должны сразиться с ним, — объявил Фрей.
