Танец с драконами полностью

— Что я умру? — фыркнул Виктарион. Перережьте ему глотку и выбросите в море, почти произнес он, как вдруг пульсирующая боль поднялась по больной руке почти до самого локтя — столь сильная, что слова в его горле превратились в желчь. Он оступился и ухватился за поручень, чтобы не упасть.

— Колдун проклял капитана, — послышался голос.

Остальные закричали:

— Перерезать ему глотку! Убить его прежде, чем он призовет на нас своих демонов!

Лонгуотер Пайк первым обнажил кинжал.

— НЕТ! — взревел Виктарион. — Стоять! Все назад! Пайк, спрячь сталь. Полевка, возвращайся на свой корабль. Скромный, отведи колдуна в мою каюту. Остальным вернуться к своим обязанностям.

На миг ему показалось, что они откажутся повиноваться. Мужчины продолжали ворчать, половина с клинками в руках, выжидающе поглядывая друг на друга. На палубу сыпалось обезьянье дерьмо. Никто не сдвинулся с места, пока Виктарион не схватил колдуна за руку и не потащил к люку.

Как только он распахнул дверь в капитанскую каюту, смуглянка обернулась, безмолвно улыбаясь… но заметив рядом с ним красного жреца, оскалила зубы и зашипела от внезапной ярости, словно змея. Виктарион ударил ее здоровой рукой и вытолкал на палубу.

— Молчать, женщина. Вина для нас двоих. — Он повернулся к черному человеку. — Полевка говорил правду? Ты видел мою смерть?

— Да, и не только это.

— Где? Когда? Я погибну в бою? — его здоровая рука сжималась и разжималась. — Если солжешь мне, я разобью твою голову, как дыню, и скормлю обезьянам мозги.

— Ваша смерть сейчас с нами, милорд. Дайте мне вашу руку.

— Мою руку. Что ты знаешь о моей руке?

— Я видел вас в молитвенном огне, Виктарион Грейджой. Вы широко шагали сквозь пламя, суровый и жестокий, с вашего огромного топора капала кровь. И вы не замечали щупалец, обвивавших ваши запястья, шею и лодыжки — черных нитей, заставлявших вас плясать.

— Плясать? — ощетинился Виктарион. — Твой огонь лжет. Я не создан для танцев, и я не марионетка.

Он сорвал перчатку и сунул в лицо жрецу больную руку.

— Вот. Ты этого хотел? — новая повязка уже пропиталась кровью и гноем. — У него была роза на щите, у человека, ранившего меня. Я поцарапался о шип.

— Даже малейшая царапина может стать смертельной, лорд-капитан. Но если вы позволите, я вылечу ее. Мне понадобится нож. Лучше всего серебряный, но железный тоже подойдет. И жаровня. Мне нужно разжечь огонь. Будет больно. Ужасная боль, такой вы никогда еще не испытывали. Но когда мы закончим, рука будет здорова.

Все эти маги одинаковы — мышь-мейстер тоже предупреждал меня о боли.

— Я — железнорожденный, жрец. Я смеюсь над болью. Ты получишь все, что просишь… но если ты не справишься, и моя рука не исцелится, я сам перережу тебе глотку и отдам морю.

Мокорро поклонился, его темные глаза блестели:

— Да будет так.

Больше в тот день капитана железнорожденных не видели, но несколько часов спустя команда «Железной Победы» услышала дикий хохот, доносящийся из каюты капитана; смех был низким, мрачным и безумным, а когда Лонгуотер Пайк и Одноухий Вульф попытались войти к нему, дверь оказалась заперта. Позже люди услышали истошные завывания на странном языке, который мейстер назвал «высоким валирийским». Тогда сбежали с корабля обезьяны, с визгом бросаясь в воду.

На закате, когда море стало черным, как чернила, и заходящее солнце окрасило небеса в глубокий кроваво-красный цвет, Виктарион вернулся на палубу. Он был голым по пояс, а его левая рука по локоть залита кровью. Как только команда собралась, перешептываясь и оценивающе разглядывая его, он поднял вверх обугленную, почерневшую ладонь. С его пальцев поднялась струйка темного дыма, когда он указал на мейстера:

— Взять его! Перерезать глотку и выкинуть в море. Тогда у нас будет попутный ветер до самого Миэрина.

Мокорро видел это в своих огнях. Он также видел, что девка вышла замуж, ну да что с того? Она будет не первой, кого Виктарион Грейджой сделал вдовой.

Лекарь зашел в палатку, бормоча любезности, но одного вдоха мерзкого воздуха и взгляда на Еззана зо Каггаза ему хватило, чтобы замолчать.

— Бледная кобыла, — сказал он Конфетке.

Какой сюрприз, подумал Тирион. Кто бы догадался? Помимо каждого, у кого есть нос, и меня с его половинкой.

Еззан горел в лихорадке, судорожно извиваясь в луже собственных экскрементов. Его дерьмо превратилось в коричневую слизь с прожилками крови… и вытирать ему желтую задницу выпало Йолло и Пенни. Даже с их помощью хозяин не мог подняться — все его угасающие силы уходили на перекатывание на бок.