Один из музыкантов подходит ближе и протягивает мне небольшой сверток с одеждой. Я со спокойной благодарностью его принимаю. У них целых три сундука с нарядами, из которых они выбирают себе костюмы для выступлений. Мне выделяют блузу с оборками, пышными рукавами и глубоким вырезом, к которой прилагаются узкие черные кожаные брюки. Я суетливо размышляю, куда девать кулон, и в конце концов решаю перевернуть его и повесить между лопаток. Пока волосы закрывают плечи, спереди цепочка похожа на короткое ожерелье.
Разбудив Рафа, отдаю ему костюм. Он сонно натягивает на себя яркую тунику и пятнистые леггинсы, но потом, уже достаточно проснувшись, с хмурым выражением взирает на свой наряд.
– Я выгляжу как клоун.
– Ты выглядишь как артист, – тихо хмыкаю я, не собираясь признаваться, что представила его музыкантам как возможного шута.
– У вас приличная одежда, – надувает он губы.
– Я похожа на пирата.
– Пираты – это же круто.
Рассмеявшись, я качаю головой.
– Пойдем завтракать.
За столом мы с Рафом держимся особняком. Нет, музыканты вовсе не проявляют враждебности, они просто не стремятся общаться с нами больше, чем необходимо. Наверное, это и к лучшему. Чем меньше они знают, тем в большей мы безопасности. К тому же я почему-то не сомневаюсь, что как бы ни сложились обстоятельства сегодня вечером, нам не суждено покинуть замок вместе. Это строго деловое соглашение.
Лишь в середине трапезы я понимаю, что у еды по-прежнему есть вкус. Заметив внезапную перемену в моем поведении, Раф пытается выяснить причину, но я от него лишь отмахиваюсь.
У нас и так хватает поводов для беспокойства. Нет смысла тревожить его тем, что я, как человек, увядаю в мире фейри. В чем, кстати говоря, я сомневаюсь. Наверное, все дело в кулоне. Пусть магия королей покинула меня, я все еще ношу ее с собой на теле. И к счастью, видимо, этого достаточно, чтобы я спокойно жила в Срединном Мире.
Из дверей постоялого двора мы выходим, когда на улицах уже зажигаются фонари. Лидер наигрывает веселую джигу, и мы танцуем по пути. Я стараюсь погрузиться в музыку. Пальцы инстинктивно перебирают струны, но сейчас, когда над нами нависает громада замка, а опускная решетка все приближается, я ни за что не смогу, как обычно, раствориться в мелодии.
– Постойте. – Перед самым входом нашу группу останавливает одна из потрошительниц и окидывает взглядом нас с Рафом. – Этих двоих вчера с вами не было.
– Ах да, они задержались по пути в Верховный двор и нагнали нас только прошлой ночью. Мы посчитали, что неразумно было бы снова лишить его величество удовольствия слушать их искусную игру, – объясняет лидер. Фактически так и есть.
Однако потрошительницу это не успокаивает.
– Не припомню, чтобы в город прибывали новые фейри.
Я крепче сжимаю лютню, стараясь сохранять на лице маску спокойствия. Когда мы проникли через ограждающие Верховный двор барьеры, они почувствовали, сколько именно фейри вошло внутрь? Или просто узнали, что кто-то пробрался за стену? Может, захватив Шей и Джайлса, они решили, что заполучили всех? А если нет… остается лишь уповать на удачу. Вдруг они все же поверят, что любой нарушитель, имевший глупость проникнуть в город, будет держаться подальше от замка?
– А вы помните все, что происходит в Верховном дворе? – склоняет голову лидер.
– И часто вы теряете членов группы?
– Я много чего теряю, – фыркает мужчина и дергает струну на скрипке.
Прищурившись, потрошительница изучает меня.
– Я задам простые вопросы. Отвечай только «да» или «нет». Если скажешь что-то иное, я без колебаний убью тебя на месте. Поняла?
– Да.
Наверное, все обойдется. Она обращается со мной как с фейри и верит, что я не способна лгать. Впрочем, несмотря на то, что у меня нет ни рогов, ни крыльев, с чего бы им ожидать на пороге замка человека?
– Вы с ним, – она указывает на Рафа, – украдкой проникли в Верховный двор? Да или нет?
– Нет, – с широкой улыбкой отвечаю я и, не сдержавшись, добавляю: – Все, что он сказал, абсолютно верно. Они вышли и встретили меня.
Одна из женщин-музыкантов начинает смеяться.
– Ты видишь здесь что-то смешное? – рявкает потрошительница.
– По-моему, мир – это одна большая шутка, и единственная трагедия в нем – фейри, неспособные над этой шуткой смеяться, – с улыбкой отвечает она.
– Прочь с моих глаз! – рычит потрошительница и машет рукой, пропуская нас внутрь.
Когда мы проходим под решеткой, лидер с хитрой улыбкой оборачивается ко мне и замедляет шаг, чтобы идти со мной рядом.
– Я считал тебя немного другой… скучной что ли… но теперь понимаю, что на самом деле ты очень даже интересная. И особенная, несмотря на все, чего тебе не хватает.
– Я по-своему уникальна, как и все мы, – соглашаюсь я и улыбаюсь, возможно, единственный раз за этот вечер. – И ты прав, чтобы быть особенной, мне не нужны рога или крылья.
– В самом деле. – Он склоняет голову, а после смотрит на меня своими кошачьими глазами. – Хочу, чтобы ты знала: для меня величайшая честь играть вместе с тобой.
– Взаимно.
– Что бы ни случилось сегодня вечером, я, пожалуй, сочиню эпическую балладу, вдохновленную твоей историей.
