— Пока ты жив — никогда не поздно сказать и сделать то, что не успел, — Катасах улыбается так солнечно, что на мгновение Константин готов безоговорочно поверить его словам. Любым его словам. — Так ты позволишь нам поговорить? Он — мой друг. И он совсем один. Никто не должен быть один.
— Я не знаю, как дать тебе поговорить с ним. Его не слышит никто, кроме меня. Меня бы устроило, чтобы так и оставалось. Большую часть времени Винбарр желает мне долгой и мучительной смерти, и, хотя я уже привык и это иногда даже забавно, мне бы очень не хотелось, чтобы он озвучивал свои подробные планы и мои слабые места кому-то ещё. Но… — он долго молчит, смотрит на Катасаха в упор, словно это поможет разглядеть в нём ответ на так и не заданный вопрос. — Знаешь, это так тяжело — когда совсем, совсем никому нельзя верить… И… даже если… Да. Ты можешь попробовать. Просто уже потому, что дал мне хоть малое время поверить, что кому-то на этом проклятом острове есть до меня дело. Я уже почти забыл, насколько это ценно: говорить. Говорить, когда слушают.
— Спасибо, Константин, — Катасах накрывает его руку почти невесомой ладонью. — В тебе есть пламя и свет. И я уверен — они окажутся сильнее всех обстоятельств. А знаешь, — он вдруг смеётся — легко и радостно, — я бы хотел иметь сына, похожего на тебя. И мне приятно думать, что раз уж я имею отношение к твоему новому рождению, то я в некотором роде могу считаться твоим отцом. Ведь могу же? Отец, правда, из меня вышел никудышный: дал силу, а как ею пользоваться — не научил…
Константин удивлённо моргает, улыбается чуть неверяще. И не находит, не может найти слов. Лишь спустя долгую минуту затянувшийся тишины внезапно опустившимся голосом повторяет уже однажды сказанное:
— Жаль, что времени было так мало.
Катасах с улыбкой качает головой:
— Время ещё есть, мой мальчик. Ещё есть.
И тут же будто бы распадается, истончается, плывёт. Не исчезает, но перестаёт быть чётким, словно глаза вновь отказываются воспринимать его. Комната вновь погружается в тишину. Винбарра Константин обычно слышит лишь когда тот сам обращается к нему, так что, должно быть, разговора между ним и Катасахом он не услышит тоже. Оно и к лучшему.
Он откидывается в кресле, раскрывает отложенную книгу, вновь пытаясь вникнуть в смысл.
Становится совсем темно. Отчего-то до странности хочется поджать под себя ноги и задремать прямо в кресле, прямо над книгой. Но Константин разучился спать.
В какой-то момент ему кажется, что он вновь слышит голос Катасаха, но словно приглушённый, словно со дна глубокого колодца. Он не может разобрать слов, а вновь опутавшая его сеть отстранённого равнодушия не позволяет даже повернуть головы. На секунду ему чудится прикосновение к плечу: совсем не такое, как в начале, слабое, еле-еле ощутимое.
— Приходи ещё, — тихо просит он, не отрываясь от книги. — Пожалуйста. Приходи.
«Ты этого не заслуживаешь, — оживает в голове скрипучий голос Винбарра. — Катасах — достойнейший из нас. Он — воплощение сострадания. Но даже при всём этом к тебе он испытывает лишь жалость. Как к хилому и увечному скидышу, брезгливо выброшенному в канаву собственной матерью. Не нужному этому миру. Не нужному никому. Не нужному даже самому себе».
Константин прикрывает глаза и медленно выдыхает. Ему есть что сказать в ответ. Но он не хочет говорить. И уж тем более не хочет слушать. Вывернутые наизнанку жилы и без того саднят до темноты в глазах.
Дни сменяют друг друга. Силы острова стягиваются в руки Константина удручающе медленно. Настолько медленно, что он начинает подозревать, чувствовать всеми мириадами своих новых чувств: хоть он и нарушил привычный острову круг жизни, Тир-Фради не отдаст ему
Константин думает об этом, думает постоянно. И никак не может выудить плавающую где-то на задворках сознания мысль: что-то размытое, что-то неясное из того жуткого видения, что затянуло его в чёрный водоворот после поглощения
Он найдёт ответ. Обязательно найдёт.
Катасах больше не приходит к нему. Видимо, даже у мертвецов находятся более важные дела. Жаль.
Лето неспешно движется к завершению, когда в порт Новой Серены входит очередной корабль. Один. Это само по себе любопытно: долгий и трудный путь до Тир-Фради корабли навтов обычно проделывают как минимум тройками. Кажется, это фрегат: самый новый и самый быстрый из существующих кораблей навтов. Константин видел похожий лишь однажды, когда в старую Серену прибыл гранд-адмирал для заключения новых договоров о перевозках с Содружеством.
Кажется, кто-то сильно торопился. И наверняка заплатил за это навтам немалую сумму, вряд ли менее чем втрое превосходящую обычную цену за их услуги.
