Танец сомкнутых век полностью

Короткий взгляд, обдающий пламенем. Взгляд, в котором нет ни страха, ни сомнений. И руки, уверенно сжимающиеся поверх его рук.

— Я верю.

Резкий толчок — и челюсти бросившейся вперёд уродливой твари щёлкают вхолостую. Вжав Анну в себя, Константин спиной вперёд выпадает из окна.

Ветер взвывает в ушах, заставляет зажмурить слезящиеся глаза.

Они падают. Бесконечно, бесконечно падают. Наверное, он ошибся. Наверное, они разобьются. Но Константин не чувствует ни страха, ни горечи. Он лишь прижимает Анну крепче и группируется, чтобы смягчить ей удар об землю. Если это хоть как-то сможет помочь.

С третьей попытки у него получается открыть глаза. Увидеть сияющие в чёрном небе звёзды. Увидеть всё продолжающееся падение. Падение вверх.

Всё заканчивается в одно мгновение. Константин не слышит удара, не ощущает его. Только мерный шелест морских волн, накатывающих на невидимый берег. Тш-ш-ш… Откуда здесь море? Неужели их снова выбросило в тот кровавый океан, с которого Константин начал свой путь? Тш-ш-ш…

Он резко распахивает глаза, хотя уверен, что не закрывал их вновь. 

Нет. Это не море. Это дыхание. Тихое и спокойное дыхание Анны на его руках. Бледной, перемотанной бинтами. Живой.

Если бы у него остались силы — он смеялся бы от счастья. Он хохотал бы как ненормальный, он зацеловал бы её с головы до пят. Но сейчас он может лишь тихо улыбаться, лишь бездумно уткнуться носом в её чуть порозовевшую щёку, впитывая упоительно живое тепло её дыхания, лишь шептать ей на ухо почти бессвязные нежные глупости.

Виски тяжело пульсируют, ломит затылок, вновь болезненно пересохло в горле, но это уже не важно. Константин бережно укладывает Анну на лежанку, опускается рядом. И глядит, глядит, не в силах наглядеться на неё. И почему-то точно верит — теперь всё будет хорошо.

Виски наливаются свинцом. Константин закрывает глаза, но боль становится сильнее, вынуждая его сесть, мотая головой. Во рту ощущается привкус крови. 

Когда глаза чуть привыкают к полумраку, он замечает нечёткую фигуру Винбарра, расположившуюся на опустевшем алтарном камне.

— Dob anem shádi, — медленно произносит Винбарр. — Чёрная тень по-прежнему часть тебя. Она стала меньше и слабее. Но она никуда не делась.

— Он, — поправляет Константин. И, чуть подумав, поправляет ещё раз: — Я. Ты ведь сам говорил — это всегда было частью меня. Пора учиться жить вместе с этим. Давно пора.

Верховный Король молчит.

— Почему ты помог? — нарушает затянувшееся молчание Константин.

Винбарр смотрит на него долгим взглядом. Долгим и очень спокойным. И вновь ничего не отвечает.

Голова раскалывается, словно с недельного перепоя. Не хочется ничего говорить. Но Константин всё же спрашивает:

— Чем я могу отплатить?

— Ничего не нужно от тебя, — отзывается Винбарр. — Но после тебя придут другие. Те, кто захотят поживиться остатками раненого острова. Лучшее, что ты можешь сделать — оставить нас в покое. И передать это тем, кто стоит за твоей спиной. Тем, с большой земли. Передать как вождь своего племени.

— Я обещаю…

— Не обещай. Я не верю обещаниям renaigse. Но я верю, что смерть — on ol menawí или твоя — ничего не исправит и не изменит. А жизнь — может изменить.

Незримый молот нещадно колотит по темени и, не выдержав, Константин с силой сжимает голову руками. И тут же удивлённо отнимает ладонь: чёрной трухой из волос высыпаются остатки древесных ветвей. И почти сразу же становится чуточку легче.

Винбарр ничего больше не говорит. Ну и пусть. Всё равно единственное, что Константин хочет сейчас слышать — это тихое мерное дыхание рядом. Нужно поспать. Теперь, когда самое страшное позади, можно позволить себе немного отдыха. 

Он вновь ложится рядом с Анной, бережно гладит её руки, нежно трётся носом о щёку, невесомо целует в висок. Пускай он не искупил и исчезающе малой части совершённого, пускай ничего не окажется достаточно, чтобы получить её прощение — сейчас он заслужил право хотя бы на эти крохи тепла. Заслужил право, почти засыпая, касаться губами её уха и шептать те слова, что должен был говорить ей каждый день.

Анна приходит в себя к полудню. Константин ждёт этого, чутко ловит каждый её вдох. Но, в очередной раз принимаясь невесомо гладить её волосы, всё равно оказывается не готов встретиться с взглядом широко распахнутых омутов её глаз — тёмных и бездонных на фоне бледной кожи. 

— Как ты, милая моя? — выдыхает он. — Тебе нужно что-нибудь? Принести тебе воды? Или чего-то ещё? Может, ты голодна? Я всё сделаю, ты только скажи!

Анна едва различимо качает головой. И смотрит. Смотрит, не отводя глаз. И от этого взгляда вдруг перехватывает дыхание, сжимает горло без всякой возможности выдавить из себя ещё хоть слово.

Голос не слушается. Когда Константин вновь начинает говорить, выходит только горячий шёпот: