Гонг возвестил о наступлении восьмого часа вечера – сумерки уже наступили. Из-за распахнувшейся двери явился владыка Лайюны, от которого веяло властью и жестокостью.
На высоком мужчине крепкого телосложения была темно-красная рубаха с высоким воротником, которая спускалась поверх черных брюк, заправленных в кожаные сапоги с узкими носками. За его спиной подобно шлейфу скользил бархатный плащ цвета ночи с подкладкой из малинового шелка, а широкие эполеты делали походку лорда еще более величественной.
На его плече сидела гигантская птица с острыми когтями и кровожадно изогнутым алым клювом. Птица смотрела вдаль кроваво-красными глазами, казалось, еще смакуя последнюю трапезу. Птицы-пожиратели обитали только на Черном острове, и Аэль даже не подозревал, что лорд Лайюны является обладателем одной из них.
Валериос остановился перед коленопреклоненными Хранителями и обвел их оценивающим взглядом. Несколько прядей выбились из стянутого красной лентой хвоста и обрамляли суровое лицо и квадратный подбородок. Взгляд его темно-бордовых глаз окинул мужчин, готовых отдать ради него свои жизни, а потом тишину комнаты прорезал баритон.
– Хранители, знайте, что для знати Бал Душ – это возможность выклянчить у меня милости, а для меня – насладиться их унижением. Как бы там ни трепетала Академия, Несущим Пустоту не под силу меня запугать, эти дикари никогда не посмеют проникнуть во дворец. Посему ступайте и играйте отведенные вам роли, не мешайте великому кукловоду готовить свой выход.
Стражники отступили и удалились через тяжелую, богато украшенную дверь в бальный зал. Остались только Аэль и Валериос.
Валериос медленно пошел к проему, словно дьявольская тень, скользящая над самой землей. Он надел полумаску, черную, широкую, утыканную рожками и шипами, – теперь в ее черных прорезях темно-бордовыми огоньками горел его взгляд.
Аэль смотрел, как лорд движется к бальному залу, где вот-вот должен был начаться организованный им бал, и хмурился. Слова сорвались с губ юноши прежде, чем он успел себя остановить.
– Вы действительно полагаете, что это хорошая идея? Учитывая, что Охотники всегда начеку, вы рискуете стать их мишенью.
Валериос замер, и птица на его плече зашевелилась. Его тень словно заполнила собой всю комнату, излучая мрачное негодование. Аэль тут же пожалел о своей дерзости.
– Разве я похож на человека, который нуждается в сопровождении? – произнес он таким низким голосом, что стены едва не задрожали.
– Нет, – покорно ответил юноша. – Но меня послали защищать вас, даже наперекор вашей воле.
Почему он не сумел прикусить язык? Почему Аэль всегда всем перечит?
Валериос разразился хохотом.
– Маленький наивный Хранитель, ты даже не догадываешься ни кто я такой, ни сколько мне лет. Я видел войны, от которых ты бы бежал без оглядки, я побеждал в битвах, которые от тебя бы и мокрого места не оставили. Я не испытываю нужды ни в чем и ни в ком, тем более в таком ничтожестве, как ты.
– Но…
Клинок смерил его таким презрительным взглядом, что Аэль так и не смог закончить фразу. Валериос оправил плащ и шагнул в бальный зал. Дверь затворилась за ним под аплодисменты собравшихся.
Аэль не мог сдвинуться с места и мысленно называл себя идиотом. Маскарад был опасен – какой-нибудь безумный Охотник запросто мог пойти на риск и проскользнуть незамеченным во дворец. Юноша должен был стоять на своем, ведь благодаря Алиеноре он знал, что не тот воин, при ком клинок, и что высокомерие порой может стоить жизни. Хранитель должен был стоять на своем, но не смог ни слова вымолвить перед правителем Лайюны. Парень не мог выпалить ему в лицо все, что о нем думает, как если бы он говорил с Алиенорой, не мог сказать, что Валериос поступает глупо, недооценивая Охотников. Аэль не сомневался в собственной храбрости, знал за собой и глупость, но не безрассудность, к тому же он считал себя слишком молодым, чтобы расстаться с жизнью.
По ту сторону двери уже играла музыка: переливы арфы, контрабаса и лютни. Было слышно, как танцующие пары скользили и как стучали каблуки по блестящему полу. Юноша вздохнул. Он определенно не считал этот бал хорошей затеей, особенно когда где-то рядом рыскал Охотник, готовый напасть в любой момент. Но что парень мог сделать? Никогда еще Аэль не чувствовал себя таким беспомощным и лишенным малейшей возможности повлиять на ход событий.
Ему оставалась только надеть полумаску, завязать атласную ленту на светлых волосах и шагнуть в сверкающий зал. От резкой перемены обстановки по спине юного Хранителя пробежал холодок.
У него было плохое предчувствие.
В тени колонны мужчина следил за танцами и разговорами, смехом и многозначительными взглядами, заявлениями, мольбами и шепотом.
«Жалкие глупцы, – думал он, – даже не подозревают, что их ждет».
Он легко поскреб шрам на щеке и незаметно усмехнулся. Все эти роскошь и легкомыслие вызывали у мужчины отвращение. Он поднял взгляд на огромные окна, на раскинувшуюся за ними звездную ночь, и его усмешка растянулась в улыбку.
