– Ничего себе, теперь даже младенцы потеряли страх перед властями. Правитель не станет разговаривать с вами, идите домой. – И он закрыл окошко. Мацу оробела.
– Сестрица, он такой сердитый, пойдем домой.
– Ничего, пусть сердится, мы все равно не уйдем. Делай все, как я. – Ити села у ворот на землю, Мацу и Тётаро примостились рядом.
Дети ждали довольно долго. Наконец заскрипел засов и привратник открыл ворота.
Ити ступила во двор, Мацу и Тётаро последовали за ней. Держалась она настолько спокойно, что привратник не сразу сообразил, как ему следует поступить. Он опомнился, лишь когда они подходили к зданию управы:
– Эй, эй!
Ити остановилась.
– Вы куда? Вам же сказано идти домой.
– Нам надо подать прошение.
– Ишь, какая упрямая. Сказано «нельзя», ступайте назад.
Дети повернулись было к воротам, но в этот момент на пороге управы появилась группа стражников.
– Что здесь происходит? – спросили они, обступая детей.
Ити, казалось, только того и ждала; она опустилась на колени, достала из-за пазухи прошение и протянула стоявшему рядом стражнику. Мацу и Тётаро тоже опустились на колени, поклонились. Стражник смотрел на них с недоумением.
– Это прошение, – произнесла Ити.
Привратник пояснил:
– Дети Кацурая Таробэ, выставленного на позорище в устье реки Кидзу, просят за своего отца.
Стражник взглянул на подчиненных:
– Что же, придется посмотреть. – Ему никто не возразил. Он взял прошение Ити и скрылся за дверями.
Западный правитель Саса служил в Осаке недавно – менее года. По всем делам он советовался с Инагаки, решения подлежали дальнейшему контролю со стороны главного коменданта замка-крепости[156]. Что касается дела Кацурая Таробэ, то Саса смотрел на него как на тяжкое бремя, доставшееся ему в наследство от предшественника. Казалось бы, приговор вынесен, вопрос закрыт, а сегодня утром ночная стража вдруг доложила о прошении за Таробэ. Казалось, все идет как по маслу, и вот – неожиданное осложнение.
– Кто приходил? – спросил Саса.
– Две дочери и сын Таробэ. Старшая дочь заявила, что они принесли прошение. Я принял его, не угодно ли господину взглянуть?
– Официальные бумаги должны поступать в установленном порядке, их полагается опускать в специальный ящик. Видимо, им никто этого не объяснил. Но раз уж прошение здесь, дайте посмотрю.
Бумага озадачила Сасу.
– Ити – старшая дочь? Сколько же ей лет? – осведомился он.
– Я не проверял, но на вид лет четырнадцать-пятнадцать.
– Да? – Саса снова перечитал написанное. Почерк нетвердый, но в логике не откажешь. Выразить столь много в немногих словах сумеет даже не всякий взрослый. Шевельнулось подозрение, что прошение продиктовано кем-то из старших. Размышляя дальше, он предположил, что кто-то намеренно вводит власти в заблуждение, и решил непременно докопаться до истины. Таробэ выставлен на позорище до завтрашнего вечера, таким образом, еще есть время. Надо посоветоваться с Восточным правителем и заручиться согласием вышестоящего лица. Если замышляется какая-то интрига, необходимо раскрыть ее прежде, чем приговор будет приведен в исполнение. А для начала детей следует отправить домой, решил Саса.
Стражнику было приказано прошение вернуть подателям для передачи его в установленном порядке старейшинам города. Узнав, что дети не повинуются приказу и отказываются уходить, Саса посоветовал соблазнить их сладостями.
– Если не поможет, выпроводить их силой, – распорядился он.
Не успел стражник удалиться, как пожаловал управляющий замком Ота Биттю-но ками Сукэхару по какому-то частному делу. После того как с делом Оты было покончено, Саса поделился с ним свалившейся на него заботой и спросил совета, как лучше поступить. Ота тоже считал, что стоит посвятить в суть дела Восточного правителя, а после обеда призвать детей Кацурая Таробэ и в присутствии старейшин города учинить дознание. Подозрения Сасы, сказал он, не лишены резона, подвох не исключен, поэтому он советует проводить разбирательство в судебном зале, а для острастки детей выложить на видном месте всевозможные орудия пыток, на случай, если они вздумают лгать.
К концу разговора вернулся стражник и замер в дверях, ожидая дальнейших приказаний.
– Дети ушли? – спросил Саса.
– Согласно вашему распоряжению мы пытались соблазнить их конфетами, девчонка по имени Ити осталась непреклонной. Пришлось выставить их вон вместе с прошением. Младшая заплакала, Ити же не проронила ни звука.
– Как видно, с характером, – заметил Ота, обращаясь к Сасе.
Двадцать четвертого дня одиннадцатого месяца в час Овна судебный зал в Западной управе являл собой внушительное зрелище. Присутствовали оба градоправителя: в скрытой от публики части зала устроили отдельное место для коменданта, который выразил намерение тайно наблюдать за ходом разбирательства. В центре зала восседал чиновник, которому предстояло вести дознание, и с ним рядом – писарь. На тщательно охраняемой подставке были разложены орудия пыток. Пятеро городских старейшин пришли вместе с женой Таробэ и их пятерыми детьми.
