И вот сейчас на них обрушилось непоправимое горе. Дети пребывали в полной растерянности, хотя вряд ли сознавали, что отныне вся их жизнь окончательно рухнула.
В полдень Миядзаки вытащил рисовые колобки и принялся за еду. Дал по штуке Андзю и Дзусио. Дети держали в руках колобки, смотрели друг на друга и по-прежнему заливались слезами. Так, со слезами на глазах, и заснули. Миядзаки прикрыл их рогожей.
Много рассветов и закатов встретили они в пути. Побывали в разных местах: Эттю, Ното, Этидзэн, Вакаса; всюду Миядзаки пытался их продать, но покупателей не находилось – уж слишком слабыми и тщедушными были дети. Однажды подвернулся какой-то покупатель, но они с Миядзаки не сошлись в цене.
Миядзаки изрядно надоело мотаться со своим «товаром», и он срывал злость на детях.
– Да перестанете вы наконец реветь? – кричал он, а порой даже и поколачивал бедняжек.
Вдоволь намотавшись по побережью, Миядзаки остановился наконец в бухте Юра провинции Танго. Рядом, в селении Исиура, жил знаменитый на всю округу богач, которого все называли Хозяин Сансё. Его владения были несметны: на полях выращивали рис и пшеницу, в горах охотились на зверя, в море ловили рыбу. Здесь разводили шелковичных червей и ткали ткани, а ремесленники изготовляли самые разнообразные предметы из металла, дерева и глины. Сансё покупал любых работников, всех подряд, без разбора. Когда Миядзаки нигде не удавалось сбыть свой товар, он привозил его сюда.
Прямо на берегу человек Хозяина Сансё моментально купил у него детей за семь каммон. Спрятав деньги за пазуху, Миядзаки Сабуро вздохнул с облегчением. Наконец-то избавился! И, не теряя времени, отправился в кабак.
Большой дом хозяина покоился на толстых сваях – не взять человеку в обхват. Посреди просторной залы пылал очаг с древесным углем. Хозяин Сансё восседал у огня на трех положенных одна на другую подушках.
По бокам у него, словно стражи, сидели сыновья – Дзиро и Сабуро. Всего у Сансё было три сына, но старший – Таро – в шестнадцать лет ушел из дома. После того как у него на глазах отец собственноручно клеймил беглых рабов каленым железом. Это было девятнадцать лет назад, и все эти долгие годы о сыне не было ни слуху ни духу.
Надсмотрщик привел Андзю и Дзусио к Хозяину Сансё, велел поклониться. Дети будто бы и не слышали приказания, они с удивлением разглядывали Хозяина. В нынешнем году ему стукнуло шестьдесят. Широкий лоб, тяжелый подбородок, волосы на голове и борода изрядно тронуты сединой. Лицо красное, словно выкрашенное киноварью. Дети не то чтобы испугались его, просто они никогда не видели ничего подобного.
– Вот это и есть твое новое приобретение? – спросил Хозяин. – Хлипкие какие-то, бледные, так и светятся насквозь. Просто не представляю себе, какая от них может быть польза?
– Обрати внимание, отец, – вступил в разговор младший сын Хозяина – Сабуро. – Им велели поклониться, а они и не подумали. Как зовут, не говорят. От горшка два вершка, а упрямства хоть отбавляй. Мальчишку надо определить на хворост, а ее – на соляные промыслы.
Надсмотрщик не преминул поддакнуть:
– Действительно, имен своих они не назвали.
Хозяин засмеялся:
– Глупые еще, назовем их сами. Девочка пусть будет Синобугуса, а мальчик – Васурэгуса[164]. Синобугусу пошлем черпать из моря соленую воду, три бочонка в день. А Васурэгуса пусть отправляется в горы, будет там рубить хворост по три вязанки в день. Задание легкое, с учетом их слабости.
– Ты слишком добрый, отец, – заметил Сабуро и, обращаясь к надсмотрщику, приказал: – Уведи их и выдай все необходимое для работы.
Надсмотрщик отвел детей в лачугу, где обычно селили новичков. Андзю он дал бочонок и черпак, Дзусио – резак и корзину и, кроме того, каждому по коробочке, с которыми они должны ходить за едой. Лачуга стояла на отшибе, в стороне от других строений. В ней не было ни света, ни отопления. И постели тоже никакой не было, единственное же одеяло оказалось таким грязным, что его было страшно взять в руки. Дзусио удалось отыскать рогожку возле хижины. Дети укрылись ею, как тогда в лодке, и заснули друг подле друга.
Наутро Дзусио взял коробочки и, следуя указанию надсмотрщика, отправился на кухню за едой. На крышах, на рассыпанной по земле соломе лежал иней. Коридор, ведущий к кухне, был уже битком набит народом. Оказывается, мужчинам и женщинам пищу раздавали в разных местах. Дзусио же этого не знал, поэтому его отругали и велели впредь каждому являться самому, но на сей раз все-таки отпустили две порции рису и кипяток. Рис оказался сваренным с солью.
За завтраком брат и сестра обсудили свое положение и решили: раз уж попали в неволю, надо покориться судьбе. И пошли – Андзю черпать воду, а Дзусио – рубить хворост.
Брат и сестра вместе дошли до ворот в ограде, окружавшей усадьбу Сансё, а затем разошлись в разные стороны.
