Но Создатель, так "щедро" наградивший в свое время Лав-рой, решил по-иному. Постепенно дыхание Фергюста выровня-лось, судороги прекратились, а лицо приобрело обычный вид. Вскоре он уже сидел на камне, удивленно озираясь по сторонам. Туман в голове несколько рассеялся, сознание прояснилась. Силы понемногу возвращались в измученное тело. Вспомнив о жене, до сих пор лежащей в Чаше, Фергюст вновь стал караб-каться вверх. Добравшись до края и преодолев владевшие им сомнения и страх, вновь заглянул во внутрь. На этот раз ничего не произошло. Не вспыхнуло пламя и не явились из потусторон-него мира саламандры... Только поверхность стала еще черней. Это царство черного цвета нарушало лишь белое пятно обна-женного женского тела, лежавшего чуть в стороне от центра.
Не надеясь найти Лавру живой, но и не желая ее здесь оста-влять, герцог, перевалившись через край, скатился на дно. Поверхность, выглядевшая сверху гладкой, на самом деле была шершаво-пористой... Почему-то не решаясь сразу подняться на ноги, Фергюст подполз к неподвижному телу на четвереньках. Склонившись над женой, он изумленно ахнул: Лавра -- жива! Не веря своим глазам, герцог прикоснулся к ее груди и услышал биение сердца. Кожа миледи была настолько горячей, что Фер-гюст инстинктивно отдернул руку. В забвение кануло все: рев-ность, обида, горечь потери друзей, реки пролитой крови и тысячи смертей... Он по-прежнему безумно любил Лавру.
"Неужто мне удастся ее вернуть?" -- думал герцог.
-- Лавра! Лавра! Очнись! -- с надеждой и мольбой в голосе просил торинский правитель. -- Я умоляю тебя, вернись в наш мир! Заклинаю, любимая, нашей дочерью! Не оставляй нас одних!
В ответ на отчаянный зов герцогиня приоткрыла глаза и вновь плотно сомкнула веки.
"Она будет жить! Ее необычайная внутренняя сила должна превозмочь болезнь!" -- думал он, укутывая возлюбленную в рваный плащ и беря на руки.
Шаг за шагом, превозмогая слабость и сгибаясь от тяжести, герцог шел вверх. Но чаша не желала отпускать пойманную добычу. Нога Фергюста подвернулась, и он вместе со своей дра-гоценной ношей опять скатился вниз. Новая попытка тоже ока-залась неудачной. Лишь на третий раз, превозмогая боль в раз-битых руках, дрожь в коленях и почти ничего не видя из-за слез, предательски застилавших воспаленные глаза, -- он все же доб-рался к цели. Перевалившись через край, начал не менее мучительный спуск. То падая, то поднимаясь, думал лишь об одном -- как уберечь от ударов Лавру.
Казалось, мучениям не будет конца. Но вот, когда совершен-но обессилевший Фергюст думал, что уже не поднимется, его подхватили чьи-то сильные руки. Он увидел Вострока. Капитан охраны первым пришел на помощь своему повелителю. За ним подоспели и другие. Глядя на своих лучших солдат, Фергюст ужаснулся их плачевному виду. Оборванные, с почерневшими лицами и горящими болезненным огнем глазами, они скорее напоминали покойников, чем живых людей. Наскоро соорудив некое подобие носилок и уложив на них Лавру, отряд двинулся в путь. Фергюст хотел во что бы то ни стало до ночи выйти к пере-валу.
Однако очень скоро стало ясно, что это выше их сил. Когда Оризис коснулся верхушек деревьев, до перевала еще оставалось часа четыре ходу. Для ночлега герцог выбрал опушку рощи, вплотную подступающую к черной тропе. Он велел за оставше-еся до темноты время собрать как можно больше дров. Чувствуя, что от этого зависят их жизни, солдаты старались, и гора дров росла. Казалось, что их уже довольно, но герцог требовал:
-- Рубите еще! Больше! Больше!
Затянувшиеся сумерки внезапно сменила ночь. Сказать, что вокруг стало намного темней, было нельзя. Видимость осталась почти та же. Просто вечерний сумрак внезапно окрасился в зелено-желтые тона. Сквозь это жуткое свечение звезд на небе видно не было. Лишь взошедшая над горизонтом Тая умудря-лась пробиваться к земле своими лучами. В воздухе с разных сторон раздавалось хлопанье крыльев и какой-то холодящий кровь свист. От него начинала кружиться голова, а ноги бессиль-но подкашивались. Отовсюду слышались жалобные крики и звуки падающих тел.
-- Быстро ко мне! -- изо всех сил крикнул Фергюст. -- Разво-дите огонь!
Вспыхнувший костер, плотным кольцом окруживший остав-шихся в живых торинцев, своим пламенем отпугнул не только непрошеных гостей с воздуха, но и остановил вышедших на охоту ворков. Те, истошно воя, ходили кругами вокруг костра и даже умудрились затеять драку между собой, но преодолеть Время шло, а места торинских правителей в усыпальнице пустовали. Никаких признаков черной болезни ни у Фергюста, ни у Лавры не появилось. Наоборот, миледи немного пришла в себя, хотя по-прежнему хранила молчание. Иногда она заходила в комнату дочери, брала малышку на руки и внимательно смо-трела ей в глаза, словно желая что-то в них прочесть. Потом, тяжело вздохнув, отдавала ребенка кормилице и молча уходила прочь...
