В Торе не было ворков, но страх крепко держал его жителей холодными, липкими пальцами за горло. Вместо беспощадных бестий в город проникли укутанные в мышино-серые рясы служители Создателя во главе с немощным Фергюстом. С пеной у рта они предрекали еретикам геену огненную. Призывали раскаяться, придти в лоно Истинной Веры, разрушить храмы языческих богов.
Наступили смутные времена...
Далеко-далеко, за горным перевалом, среди холмов и бескрайних полей Дактонии тоже было неспокойно. Гордые дактонцы, не склонившие голов, а так, лишь чуть нагнувшие их перед Создателем, презрительно смотревшие в лицо смерти легионов герцога Ригвина, семнадцать лет тому назад пришедших наказать их за гордыню и непослушание. Они не могли не видеть дурных предзнаменований: птиц, на месяц раньше улетевших за Мильское море, рыжих трудяг-пчел да мохнатых шшелей, упорно не желавших покидать свои ульи. А также трусливо подвывавших на Небесного дракона собак, ранее не боявшихся бросаться на случайно забредшего в их края одинокого ворка. На стремительно дорожавшие зерно, сушеное мясо и рыбу...
Да что там гадать... Прилетавший раз в триста лет Небесный дракон знаменовал беду. Его тень пала на землю...
Часть T
Леон Барель
Леон за эти годы ничего не забыл... Ничего...
Ни яркого, слепящего в кромешной мгле, света факелов потрескивавших в руках Филиппа и Власта, ни угрюмых каменных сводов беспощадно сжимавших, то будто сжалившись, на время отпускавших подземную реку из вечного плена; ни журчания ее мрачных вод, вселяющих в душу страх - то стремительно несущихся в узких местах, то плавно текущих в широких галереях.
Холод, царивший в подземелье, казалось, терпеливо дожидался своего времени, чтобы вырваться на поверхность и завладеть всей Лотширией, открыть дорогу колючей и безжалостной горной зиме. Сейчас, он пробовал силы на беглецах - заставлял их тела дрожать, а руки и лица неметь.
Леон не столько греб, сколько осторожно направлял ход лодки. Одно движение и все - смерть. Трехглавый нетерпеливо поджидал момент, когда они окажутся в воде.
Барель старался не смотреть на факел в руке сидящего на носу лодки Филиппа. Тогда он надолго терял ориентацию и, даже закрывая глаза, видел лишь пятно света. А этого допускать ни в коем случае было нельзя...
А вот думать можно.... И даже - очень и очень нужно...
Могильную тишину нарушали только всплески весел, негромкое хныканье дрожавшего от холода Власта, да недовольное сопение Филиппа.
"Глупость! Какая глупость! - размышлял Леон. - Мы же замерзнем раньше, чем умрем с голоду. И о чем только думал Гюстав? Золотом и каменьями сыт не будешь, не согреешься. Неужто забыл о такой "мелочи"? Не может быть..."
-- Филипп, маркграф о провианте, одежде тебе ничего не говорил? Ну-ка, вспоминай! Без них нам не выжить.
-- За первым поворотом должен быть тайник...
-- Чего же ты молчишь?
-- Так мы еще не доплыли... Придет время, скажу...
"Вот, гаденыш, не верит! - Подумал Леон, уловив страх и недоверие в голосе мальчишки. -- Думает, прирежу. Понимает, что их жизни в моих руках. Сам, наверное, так бы и поступил".
Невольно вспоминалось, как он добивал раненого головореза стулом.
"А ведь верно мыслит! Достойный сын своего батюшки. Пожалуй, для меня это самый лучший выход".
Но Леон знал, что так не сделает. И вовсе не из-за клятвы, данной Гюставу, - и без этого слишком много на его совести гнусных делишек... Взять хотя бы - Де Гри... Детей он постарается спасти и пристроить... А там,.. там будет видно.
Мерцающий свет факела выхватил из кромешной тьмы мысок, за которым река делала крутой поворот, металлический штырь с кольцом и каменные ступеньки, поднимавшиеся по склону вверх.
-- Похоже, здесь... - неуверенно прошептал Филипп.
Но Барель уже догадался и сам. Причалив к пологому месту, скомандовал:
-- Ну-ка, Филипп, давай на берег, привяжи лодку.
Сам же, взяв факел, помог выбраться Власту.
Через каждые десять ступеней на таких же штырях, что и у воды, были привязаны сухие просмоленные факелы долгие годы дожидавшиеся огня. Они весело вспыхивали, как бы приглашая подниматься выше.
Лестница упиралась в металлическую дверь с ручкой в виде оскаленной морды ворка.
Филипп протянул отцовский перстень:
-- Там, под ручкой,.. нужно вставить и прижать,.. а уже затем повернуть...
Дверь легко ушла в сторону, открыв вход в пещеру. Только Леон намеревался переступить порог, как сзади раздался неуверенный голос Филиппа:
-- Барель,.. погоди. Сразу входить нельзя. Отец велел,.. велел немного подождать... Мы услышим...
Нога Леона, не успев опуститься на пол, застыла, а затем осторожно вернулась в исходное положение.
Раздался щелчок, прозвучавший в тишине пронзительно громко.
-- Все, теперь можно идти...
"Он хотел меня убить, - понял Барель, - передумал лишь в последнее мгновение. Побоялся, что без меня не выбраться. Сколько еще впереди таких ловушек. Пусть шагает первым. Так будет вернее".
-- Знаешь, Филипп. Теперь впереди ступай ты. А мы с Властом следом. Глядишь, еще что-то припомнишь...
