Светильники, погасшие еще в тумане, теперь были ни к чему. С неожиданно взлетевших на огромную высоту сводов, струился мягкий золотистый свет. Порой казалось, что там, в вышине, сверкают настоящие звезды. Хотя, скорее всего, это были блики, отраженные гранями базальта. Воздух был на удивление свеж и даже немного дурманил, и уж никак не напоминал о подземелье. Вода, и та, казалось, впитала в себя волшебный свет. В ее бездонной буро-розовой плоти то и дело вспыхивали золотистые искорки, рассыпались маленькими пузырьками, вспенивали поверхность.
Слева озеро ограничивала отвесная базальтовая, с затейливыми золотыми разломами, стена. А справа -- словно укрытый полупрозрачной драгоценной вуалью, явился взору город-мираж, охраняемый шестью, стоящими на мраморных постаментах, скульптурами.
Леон замер с полуоткрытым ртом. Он хотел проплыть вдоль стены, обойти чудо-город стороной, но не смог. Руки сами гребли к первой статуе.
Обнаженная юная эльфийка, с золотыми крыльями за спиной, взметнулась то ли в полете, то ли в искрометном танце. Тянулась тонкими, сводящими с ума от совершенства, бело-молочными пальцами, к сияющей бриллиантами звезде над головой. Трудно было поверить, что перед глазами камень, кость или неведомый металл. Ее тело не только отражало дивный свет, но и светилось изнутри. Длинные волосы, скрывая заостренные уши, ниспадали на излишне худые, по человеческим меркам, плечи. Непропорционально большие, чуть раскосые глаза на худощавом, но от этого не менее прекрасном лице смотрели куда-то в бесконечную даль. Высокая, не знавшая материнства грудь, застыла в миг движения. Вот сейчас она должна в такт ему всколыхнуться, дрогнуть - как встрепенулось сердце Леона. Чуждое, но невыносимо прекрасное и печальное зрелище заставило забыть обо всем -- погрузило в транс...
-- Барель!!! - раздался отчаянный вскрик Филиппа.
Лодку тряхнуло, развернуло. Послышался всплеск упавшего тела.
В следующее мгновенье Леон бросился за борт, быстро выхватил, успевшего хлебнуть воды Власта, положил в лодку. После чего, осторожно, стараясь не делать резких движений, влез сам.
От холодной воды горело тело, словно тысячи мелких иголок вонзились в кожу. Леон снял с Власта шерстяное белье, укутал в плащ, дал выпить пару глотков неразведенного вина.
Лодка выдержала это испытание, и не потекла. Оказалось, что к постаменту с Эльфийским ангелом вели подводные ступени. Их-то и задело дном суденышко.
Барель переоделся в одежду, в которой начал путешествие. По всему телу разлилось тепло и непонятная истома. Казалось, что золотистый свет впитался в кожу вместе с водами Рубикона.
На следующем пьедестале стоял эльф-воин, пронзающий копьем мантикору.
О том, что такое чудище якобы существовало, говорилось в древних легендах. Скульптура служила тому подтверждением.
Грозный воитель в сверкающих серебром и златом латах пригвоздил к земле все еще полного сил с огромным ядовитым жалом, монстра. Поза эльфа говорила о нечеловеческой силе, презрения к смерти, гордости и высокомерия, присущих уходящей расе.
До следующего изваяния, стоявшего напротив площади набережной со ступенями, уходящими под воду, пришлось плыть почти час.
На постаменте, вонзив когти в гигантский голубоватый шар, сидел орлан. С золотой короной на голове, изумрудными глазами и хищно приоткрытым изогнутым клювом. Казалось, он вот-вот издаст свой страшный крик. Его перья сверкали, как и все вокруг, золотом и серебром.
Встретившись с ним взглядом, Леон невольно отвернулся, прикрыв глаза рукой, настолько леденяще-чуждым он оказался и стал рассматривать виднеющийся вдали, вырубленный в камне, город. Нет, пожалуй, не город, а десяток великолепных, утонченно-изысканных, устремленных в несуществующее небо дворцов, к которым вели мраморные ступени от площади-набережной.
Архитектура эльфов соответствовала их философии и внешности. Грубый камень в руках их зодчих превращался в легкие и воздушные сооружения, которые, подобно своим создателям поражали надменностью и презрению к прочим, несовершенным произведениям. И сейчас, спустя тысячелетия они признавали лишь их, своих хозяев.
Не удержавшись, Леон подплыл ближе к берегу. На ступенях, у самой кромки воды, лежали два скелета.
Он так и не смог понять, что заставило его, несмотря на протестующие крики Филиппа и плач Власта, причалить.
Подскользнувшись на мокрой ступеньке, он едва устоял на ногах. Казалось, внутри все перевернулось. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Но Леон, усилием воли отогнал ее. Словно в полусне приблизился к останкам древних жителей Рубикона.
