"Если бы не горб, -- то чистой воды гном, - подумал Леон. - Ведь и в рассказы про эльфов я до недавнего времени не особо верил. Впрочем, так же, как и в Создателя".
-- Вижу, Ягур, привез! - вместо приветствия прохрипел гном.
Уловив предостерегающий взгляд барона, глянул в сторону Леона и прикусил язык.
-- А это еще кто? - его не очень-то почтительный, недовольный тон Френсис пропустил мимо ушей.
-- Не твоего ума дело, Корнелиус. Занимайся лучше своей алхимией. За твои причуды плачено не только золотом, но и кровью.
Корнелиус нахмурился, но ничего не сказал. Указал подошедшим работникам, в сторону фургона.
-- Разгружайте. Я покажу что куда... и поосторожней... Трехглавого вам в печенку.
Вечером барон пригласил Леона к себе, и вновь просил подробно рассказать о событиях в Лотширии, о бегстве из замка Гюстава. Слушал молча, сопоставлял факты. Леон в свою очередь думал, глядя на его хмурое лицо, не сболтнул ли чего лишнего и можно ли доверять новому покровителю. Он знал, что не ошибся и дети останутся здесь. А сам, вместе с бароном, уже завтра отбудет в Дак.
Ягур вновь смерил Барреля оценивающим взглядом.
-- Быть войне... -- тихо сказал он. - Нас ждут "веселые денечки"... Кстати, в замке ты подстрелил как думаешь, кого?
У Леона от недоброго предчувствия сжалось сердце. В кого же он тогда угодил через полуоткрытую дверь?
-- Неужели Макрели? - прошептал Барель. Его бросило в жар.
-- Угадал, Симон мертв! Фергюст в ярости. А за твою голову назначена награда... Причем деньги немалые, заинтересуют многих. Леон Странник,.. Барель...
-- Ну, вот, все и стало на свои места. Теперь понятно откуда доверие Ягура. Мне больше некуда деваться, да и лучших союзников не сыскать. Побояться связываться, да и продать выгодней.
-- Так что, Странник, теперь мы в одной упряжке. Или вместе к богатству и славе, или -- в пасть Трехглавому, - также в полголоса добавил барон и невесело усмехнувшись, обнажил белые, но совсем не рысьи клыки.
* * *
Крохи,.. жалкие крохи остались от некогда могучей расы.
Все, кто уцелел, стекались в последний, устоявший от грязи gne'zze, стольный Helicon. Полуслепые старики, воины, женщины и, что самое страшное, златоглазая надежда расы - дети.
Gne'zze в сражения не вступали. Дождавшись сумерек, предпочитали нападать исподтишка на небольшие группы. Вырезали всех под корень. За славой не гнались, пленных не брали. К чему эльфийские красавицы, если ими нельзя овладеть. Даже дети останавливали свои сердца, если грозил плен. Варварам оставались бездыханные тела, одежда, украшения, оружие. Жадные до безумия gne'zze резали друг другу глотки. Порой на месте стычки их оставалось больше чем убитых эльфов.
Никто и не думал закапывать трупы. Зачем? Ведь кружившие тучами стервятники да подгоняемые небесным драконом ночные падальщики к утру завершали свое дело. А белые кости безжалостно иссушит, утративший золотистый свет, O'ziriz с прилетом Небесного Дракона ставший столь беспощадным к своим золотоглазым детям.
И все же, мудрейшие нашли Исход. Из Helicona по подземной тропе в Rubicon. А оттуда, когда соберутся оставшиеся в живых, от Великого Алтаря, через открывшуюся Межзвездную Щель - в иной мир, где струится золотой свет, где нет ненавистных gne'zze, где удастся возродить расу. Там время течет неспешно, словно воды медленной подземной реки. Проходя сквозь Алтарь, они обретут иную сущность и новый мир их не отвергнет. Оттуда, спустя тысячелетия, они смогут отомстить расползшейся меж звездами плесени gne'zze.
Но прежде нужно собрать остатки расы. Важен каждый эльф, особенно дети.
Он выполнит завещание отца, не опозорит Великий Ratriz и сверкающий золотом на руке Ziriz, браслет Повелителя Драконов. Выполнит, а потом уйдет к предкам, закрывая Межзвездную Щель.
* * *
Когда Леон уезжал, дети еще спали. Накануне вечером он поговорил с мальчиками. Объяснил, что им пока придется пожить здесь. Укромней и безопасней места, пожалуй, во всей Дактонии не сыскать. Да и выбора особого нет. Оставил Филиппу половину драгоценных камней и золота, справедливо рассудив, что больше ни к чему. Но и эти, строго-настрого приказал спрятать и никому не показывать. Не провоцировать жадности окружающих. Обещал при первой возможности навестить.
Если в глазах Власта блеснула слезинка, то Филипп, несомненно, почувствовал облегчение. От откровенно боялся Леона, и не мог с этим ничего поделать. К тому же, ощущал себя неполноценным, не принятым в круг эльфийского меча, как брат.
Провожали их двое стражников и не сомкнувший ночью глаз, Корнелиус. Алхимик, возившийся в лаборатории, с удивлением обнаружил, что уже наступило утро, и теперь полушепотом переговаривался с Ягуром. Разобрал Леон лишь одно слово барона: "Поторопись..."
Внешне Странник, по сравнению со вчерашним вечером, преобразился.
