Тарен-Странник полностью

– Мой долгий опыт подсказывает мне, что люди порой очень странно относятся к своему имуществу, – сказал Ффлеуддур. – Любимая зубочистка, семейная реликвия… Но, да, я понимаю, к чему ты клонишь. Ффлам живо соображает! Тот, кто ее спрятал, не хотел, чтобы ее нашли. А значит, здесь скрыто больше тайного смысла, чем можно увидеть простым глазом. Так?

– И все же, – продолжал размышлять Тарен, – дупло не самый безопасный тайник.

– Напротив, – ответил бард, – есть ли тайник лучше? В доме вещь можно отыскать без особого труда. Зарыть в землю – там кроты, барсуки и прочие. Но на дерево вроде этого, – продолжал он, глядя на мощный ствол и выше, на могучую крону, – вряд ли кто-нибудь, кроме Гурги, вскарабкается без лестницы, а случайные прохожие в лесу обычно не носят с собой лестниц. Белки или птицы устраивают гнезда на дереве, чтобы уберечь их от случайных гостей. Нет, тот, кто положил сундучок в дупло, тщательно все обдумал, как будто…

Лицо Ффлеуддура побелело.

– Как будто… – Он с трудом сглотнул, словно бы поперхнувшись собственными словами, и быстро зашептал: – Выкинь ее. Забудь, что мы когда-нибудь находили эту штуку. Я колдовство за милю чую. Зубочистка, шпилька или что там еще, но от нее пахнет чарами! – Его передернуло. – Я всегда тебе твердил: не вмешивайся не в свое дело. Ты прекрасно знаешь мое мнение на сей счет. Никогда не смешивай две вещи. Одна – это волшебство. А другая – совать туда свой нос.

Тарен ответил не сразу. Некоторое время он смотрел на отполированный кусочек кости, потом произнес:

– Что бы это ни было, но эта вещь не наша и мы не можем ее взять. Но, с другой стороны, если в ней действительно сокрыто волшебство, хорошее или дурное, вправе ли мы оставить ее здесь?

– Выброси ее! – вскричал Ффлеуддур. – Если это доброе волшебство, то никому вреда не будет. А коли злое колдовство, неизвестно, какие беды могут приключиться. В любом случае положи это назад.

Тарен неохотно кивнул. Засунув кость в мешочек, он пихнул его в сундучок, приладил сломанную крышку и попросил Гурги вернуть находку в дупло. Гурги, который внимательно и с испугом слушал рассуждения Ффлеуддура о колдовстве, не желал даже дотрагиваться до ящичка и только после долгого упрашивания полез на дерево. Вниз он соскользнул мигом.

– Счастливо отделались, – пробормотал Ффлеуддур, торопливыми шагами удаляясь от дуба.

Тарен и Гурги поспешали за ним. Бедняга Гурги бросал испуганные взгляды назад, пока дуб окончательно не скрылся с глаз.

Спутники вернулись к своим лошадям и собрались продолжить путь. Ффлеуддур поднял арфу, огляделся и ахнул:

– Послушайте, а где Ллиан? Только не говорите мне, что она ушла по собственной воле!

Тарен встревожился, но тут из зарослей выскочила Ллиан. Ффлеуддур радостно захлопал в ладоши, и огромная кошка вприпрыжку понеслась к нему.

– Вот и ты, старушка! – Он нежно улыбался, пока Ллиан резвилась около него. – Послушай, куда это ты ходила?

– Кажется, она поймала… э, да это лягушка! – воскликнул Тарен, увидев, что из пасти Ллиан торчит пара длинных перепончатых лапок.

– Да, да, – вставил Гурги. – Лягушечка! Скакушка-квакушка!

– Вряд ли, – ответил бард. – Мы не встретили ни болот, ни луж, да и вообще воды почти не видели.

Гордо мурлыкая, Ллиан уронила свою добычу к ногам Ффлеуддура. Это и в самом деле была лягушка. Да такая большая, каких Тарен и не видывал. Бард потрепал Ллиан по загривку и нежно почесал за ухом, затем опустился на колени и двумя пальцами осторожно поднял безжизненное тельце.

– Спасибо, я очень рад, старушка, – сказал он, держа лягушку на вытянутой руке. – Она прехорошенькая. Не знаю, как и благодарить тебя. Ллиан часто это делает, – пояснил он Тарену. – Чаще, правда, бывают мышки. Маленькие подарки время от времени. Она воображает, будто мне они нравятся. Знак любви. Я всегда ее благодарю. В конце концов, дорог не подарок, а любовь.

Тарен с любопытством взял лягушку из руки барда. Он увидел, что Ллиан несла бедняжку осторожно и совсем не повредила ее. Нет, лягушка пострадала от нехватки воды. Ее кожа, покрытая желтыми и зелеными пятнами, ужасно пересохла. Лапы беспомощно повисли, перепонки свернулись, словно пожухшие листки. Большие выпуклые глаза были плотно закрыты. Тарен уже готов был с сожалением кинуть дохлую лягушку в кусты, когда ладонь его почувствовала слабое биение крохотного сердечка.

– Ффлеуддур, бедняжка жива, – сказал Тарен. – Может быть, еще не поздно ее спасти.

Бард пожал плечами:

– Не уверен. Она очень истощена. Жаль, потому что она чем-то мне симпатична.

– Дайте бедной прыгушке попить, – предложил Гурги. – Дайте несчастной прыгульке бульки-бульки.

Лягушка в руке Тарена зашевелилась, дернулась, будто в последнем мучительном усилии. Один глаз открылся, широкий рот растянулся, в горле мелко забился пульс, словно она пыталась судорожно глотнуть.

– Пог-га! – прохрипела лягушка.

– Как-то не по-лягушачьи квакает, – изумился Ффлеуддур. – Никогда не слышал, чтобы лягушки издавали подобные звуки. Совсем, должно быть, она плоха.

– Иг-ги! – снова прохрипела лягушка. – Ит-те!