– Теперь ты готова? – спрашивает он, глядя на ее решительное лицо, пока она придумывает лучший способ удержать его на месте; она заводит его сведенные вместе запястья ему за голову. – Так хорошо. Что еще?
– Я думаю. – Татьяна сжимает ногами его ребра и делает глубокий вдох. – Готов?
Она не успевает договорить, и Александр переворачивает ее. На этот раз он не встает.
– Что я делаю не так? – жалобно спрашивает она, садясь в кровати. – Почему не могу удержать тебя на месте?
Он укладывает ее на одеяло:
– Может, потому, что у тебя рост полтора метра и весишь ты сорок пять килограммов, а во мне – метр девяносто и девяносто килограммов?
Он кладет свою большую смуглую и грязную ладонь на ее алебастровую шею.
Отодвигаясь, она упрямо говорит:
– Нет. Во-первых, во мне метр пятьдесят семь. А во-вторых, я должна суметь – это доказывает физика, – если надавить с достаточной силой на нужное место, можно обездвижить тебя.
Александр изо всех сил пытается оставаться серьезным. Оседлав ее, он заводит ей руки за голову и улыбается:
– Мне позволено поцеловать тебя во время этой игры?
– Ни в коем случае! – заявляет Татьяна.
– Гм… – хмыкает он, вглядываясь в ее лицо.
Ему действительно хочется поцеловать ее. Он наклоняет голову…
– Шура, это не входит в игру.
– Мне все равно, – говорит он, целуя ее. – Я по ходу придумываю правила.
– Как ты делаешь при игре в покер?
– Оставь в покое покер.
– Ты готов? – спрашивает она, стараясь не рассмеяться.
– Я готов, – отвечает он, глядя на нее.
Она пытается высвободиться, но не может пошевелиться. Ее грудная клетка зажата между его коленями. Она молотит ногами у него за спиной, высоко поднимая их и пытаясь ударить его по спине. Пытаясь приподнять торс и высвободить руки, она вертит головой из стороны в сторону.
– Погоди, – пыхтит она. – Кажется, получилось.
– Знаешь что? Я буду держать твои запястья одной рукой, это поможет? – говорит Александр и правой рукой сжимает запястья Татьяны у нее над головой.
– Готов?
– Да, детка, – смеется он.
Александр пытается заглянуть ей в глаза, но она отворачивается. Он знает: стоит их глазам встретиться, и эта часть игры закончится. Татьяна так хорошо знает этот взгляд его глаз. Едва заметив его, она чуть слышно стонет, даже продолжая бороться с ним. Особенно если продолжает бороться с ним.
Она молотит его ногами. Ей не под силу даже освободить руки. Просунув руку ей под платье, Александр гладит ее бедро.
– Это не разрешается, – задыхается она, извиваясь под ним.
– Не разрешается?
Его рука становится более настойчивой.
– Нет. Я не разрешаю.
– Ладно, детка, давай. – Александр целует ее в губы, в веснушки, в глаза. – Покажи мне, что у тебя есть.
Татьяна поворачивается к нему щекой:
– По-моему, я знаю, что делаю не так. Давай попробуем еще раз.
Он сильнее сжимает ее запястья:
– Продолжай.
Она еле слышно стонет, но Александр слышит.
– Ну, ты должен отпустить меня, – шепчет Татьяна.
– Я думал, ты поняла, что делала не так.
– Поняла. Но ты должен отпустить меня и лечь.
Александр подчиняется, на этот раз неохотно.
Татьяна опускается на колени у него между ног. Она не держит его руки, а спускает ему штаны и вновь садится на него верхом, поднимая свое платье.
– Теперь… – бормочет она, заводя ему руки за голову и наклоняясь к нему. – Давай, солдат.
Александр не двигается. Двигается Татьяна. Вверх-вниз.
– Давай, – снова бормочет она. – Что ты говорил? Покажи мне, что у тебя есть. Попробуй выбраться.
Александр тихо стонет. Таня целует его.
– О-о, муж мой… – певуче произносит она в такт своему сердцу, в такт движениям. – Ты говорил…
– Ничего.
Он закрывает глаза. Татьяну так и подмывает напомнить ему, что ее уступчивость – источник всей его силы – это его привилегия, но не право. В этих тесных объятиях он как будто берет от нее эликсир жизни.
После она продолжает держать его запястья, и он по-прежнему не двигается, если не считать сердца, которое совершает 160 ударов в минуту.
– Похоже, я раньше не делала этого. – Татьяна улыбается и облизывает губы. – Я знала, что есть способ победить тебя.
– Нужно было просто спросить меня. Я сказал бы тебе.
– Зачем мне было спрашивать? Я должна была сама разобраться.
– Молодец, Татьяша, – бормочет Александр. – Ты только сейчас это поняла?
Посреди ночи Александра, спящего с влажным полотенцем на лице, разбудил бодрый пьяный шепот Успенского, который сначала тряс его, а потом положил его руку на что-то теплое и мягкое. Александр не сразу сообразил, что это полная женская грудь. Женщина, не совсем трезвая, стоя на коленях перед его койкой и дыша перегаром, сказала по-польски:
– Проснись, парень, ты в раю.
– Лейтенант, – обратился Александр к Успенскому, – завтра я с тобой разберусь.
– Завтра будешь молиться на меня, как на бога. Она оплачена. Развлекайся.
Успенский опустил откидные клапаны палатки и исчез.
Садясь на койке и зажигая керосиновую лампу, Александр увидел перед собой молодое, пьяное, не лишенное привлекательности лицо польской девушки. С минуту они смотрели друг на друга – он устало, она с пьяным дружелюбием.
