Их танк застрял на каменистом дне, погрузившись в воду по гусеницы. Веренков зарядил пушку 100-миллиметровым снарядом и выстрелил. Звук разрыва и крики сообщили Александру, что Веренков не промазал. Он зарядил более мелкий калибр, но не успел открыть огонь.
Танк был хорошей мишенью. Александр понимал, что танк разнесут в клочья. Он не хотел терять танк и боеприпасы, но бойцы ему были нужнее.
– Прыгайте! – крикнул он команде. – Не зевайте!
Все прыгнули или, скорее, были отброшены в воду, когда в нос танка попал снаряд и танк взорвался от удара. Александр начал переходить реку вброд, держа автомат над головой и стреляя короткими очередями по небольшому плацдарму на другом берегу реки. Успенский прикрывал его сбоку. Александр слышал, как Успенский кричит ему:
– Иди назад! Задержись! Подай назад! Найди укрытие!
При этом он с руганью жестикулировал, тянул Александра вниз, но тот только отталкивал от себя Успенского и продолжал идти вперед. Теликов и Веренков плыли, ухватившись друг за друга. Лишь Александр был достаточно высоким, чтобы идти вброд. Вода доходила ему до шеи. Ему удавалось лучше прицеливаться, чем другим бойцам, поскольку плыть и одновременно стрелять было почти невозможно.
Вокруг него бушевал автоматный огонь. Александр не понимал, откуда стреляют. Ему казалось, все автоматные очереди бьют по его каске.
Его бойцы плыли по реке. Висла окрашивалась в красный цвет. Александру надо было выбраться на тот берег. Оказавшись на твердой земле, они сориентируются. «И это лучше, чем Дольны, лучше, чем Пулавы? – думал он. – Здесь оборона немцев слабее?»
В воде сделать что-либо было невозможно.
Успенский, как всегда, продолжал орать. На этот раз эти крики относились не к Александру.
– Посмотри, как они визжат, словно кучка хлюпиков! С кем мы сражаемся? С мужиками или девчонками?
Александр заметил одного из своих бойцов, уцепившегося за труп. Это был Еременко.
– Ефрейтор! – заорал Александр. – Где твой боевой товарищ?
Еременко приподнял мертвое тело:
– Здесь, капитан!
Видя, как Еременко барахтается в воде, Александр быстро подплыл к нему и заорал на него, но Еременко продолжал барахтаться. Он использовал мертвое тело как поплавок.
– Что ты вытворяешь, мать твою?! – прокричал Александр. – Отпусти труп и плыви!
– Я не умею плавать, капитан!
– Ох, твою же мать!
Александр заставил Успенского, Теликова и Веренкова помочь Еременко плыть дальше. Они были в десяти метрах от берега, когда из кустов на берегу выскочили трое немцев. Не раздумывая, Александр выстрелил, убив или ранив врагов.
Вышли еще трое. Потом еще. Он стрелял снова и снова. Четверо немцев прыгнули в реку и направились прямо к Александру, целясь в него. Вперед бросился Еременко и скосил немцев автоматной очередью. Успенский, Теликов и Веренков встали стеной перед Александром. Успенский прокричал:
– Назад, капитан! Стой!
Он выстрелил из-за плеча и промахнулся.
Александр поднял автомат над головой Успенского, выстрелил из-за плеча и не промахнулся.
– Если промахнешься, стреляй снова, лейтенант! – прокричал он.
Но теперь пятеро немцев были по пояс в воде, в нескольких метрах от них. Александр продолжал стрелять, стараясь подобраться к плацдарму. Его бойцы бились с немцами прикладами винтовок и штыками, пытаясь добраться до берега, но безуспешно. В воде они оставались незащищенными, а немцы все прибывали.
В битве у Александра обострились три из пяти чувств. Он видел опасность, как сова в темноте, чуял кровь, как гиена, слышал звуки, как волк. Ничто его не отвлекало, ничто не смущало, он не колебался, видел, чуял и слышал буквально все. Он не чувствовал вкус собственной крови, не чувствовал свою боль.
Сбоку он заметил вспышку света и вовремя рванулся вперед. Пуля пролетела в полуметре от него. Немецкий солдат разозлился, что промазал, стреляя в упор, и ударил Александра штыком. Он целился ему в шею, но шея Александра была слишком высоко для немца, и штык пронзил ему нижнюю часть плеча. Александр взмахнул своим оружием и едва не снес немцу голову. Немец упал, но на Александра насели еще пятеро, и он, истекая кровью, отбивался от них ножом и штыком. Когда они были повержены, Успенский забрал их винтовки. Теперь у наших бойцов в каждой руке было по винтовке, и они добрались до берега, выпуская шквал пуль.
Немцы больше не появлялись из кустов, и огонь прекратился. Вдруг стало тихо, не считая тяжелого дыхания выживших, мучительных стонов умирающих и бульканья на поверхности реки, хоронившей мертвых.
Бойцы Александра выползли на песок.
Александру хотелось закурить, но папиросы промокли. Он смотрел, как отряд НКГБ осторожно переплывает реку с винтовками и минометами над головой.
– Долбаные слабаки, – шепнул Успенский Александру, сидевшему между ним и Еременко.
Александр ничего не ответил Успенскому, но, когда энкагэбэшники добрались до берега, встал и, не отдав честь, сказал:
– Вам следовало переправиться через реку по незаминированному мосту, как делают штатские, которыми вы являетесь.
Один энкагэбэшник – ни царапины на нем – холодно уставился на Александра:
– Обращайтесь ко мне надлежащим образом.
