Викки сама позвонила в колокольчик. Татьяна оставила детскую коляску у крыльца и теперь держала сына на руках.
Дверь открыла немолодая женщина сурового вида, тщательно одетая и причесанная.
– Слушаю! – резким голосом сказала она. – Вы собираете пожертвования? Погодите, я возьму кошелек.
– Мы не собираем, – поспешно ответила Татьяна. – Мы приехали… я приехала поговорить с Эстер Баррингтон.
– Я Эстер Баррингтон. А кто вы?
– Я… – смутилась Татьяна и протянула к Эстер ребенка. – Это Энтони Александр Баррингтон. Сын Александра.
Эстер уронила ключи, которые держала в руке.
– А кто вы?
– Я жена Александра, – ответила Татьяна.
– Где он?
– Я не знаю.
Лицо Эстер покраснело.
– Ну, я совсем не удивлена. Подумать только, у вас хватило наглости приехать сюда, ко мне домой! Кем вы себя возомнили?
– Я жена Александра…
– Мне безразлично, кто вы такая! И не суйте своего сына мне в лицо, думая, что я вдруг растаю. Мне очень жаль… – Ее суровый голос не соответствовал несчастному виду Эстер. – Очень жаль, но вы не имеете ко мне никакого отношения.
Татьяна отступила назад:
– Простите… Вы правы. Просто я хотела, чтобы вы…
– Я знаю, чего вы хотели! Вы привезли ко мне своего незаконнорожденного ребенка. И что? Это все исправит?
– Что исправит? – вмешалась Викки.
Эстер, не обращая внимания на Викки, продолжала говорить на повышенных тонах:
– Вы знаете, что сказал мне ваш свекор четырнадцать лет назад, выходя из моего дома? Он сказал: «Мой сын тебя не касается, сука». Вот что он сказал. Мой кровный племянник, мой Александр меня не касается! Я хотела помочь им, я сказала, что возьму к себе мальчика, пока он с женой уедет в Советский Союз, где загубит свою жизнь, но он наплевал на мое предложение. Он не захотел воспользоваться моей помощью, помощью своих родных. Он ни разу не написал мне, ни разу не телеграфировал. Я не имела от него вестей. – Эстер замолчала, тяжело дыша. – Но все же чем теперь занимается этот мерзавец?
– Он умер, – слабым голосом произнесла Татьяна.
Эстер не смогла даже охнуть. Схватившись за дверную ручку, она попятилась назад со словами:
– Что ж, отлично! Кем бы ты ни была, не подходи ко мне и не говори, что твой сын может что-то значить для меня.
Эстер изо всех сил захлопнула дверь дрожащей рукой, оставив девушек стоять на пороге.
– Гм… – хмыкнула Викки. – И чего другого ты ожидала?
Сдерживая слезы, Татьяна повернулась и спустилась с крыльца.
– Наверное, чего-нибудь получше.
Чего она ожидала? Она ничего не знала о взаимоотношениях между отцом Александра и его теткой до отъезда Баррингтонов из Соединенных Штатов, но по реакции Эстер уяснила одно: та ничего не знает ни о своем брате, ни о невестке, ни об Александре. И право, это было единственное, для чего приехала Татьяна: есть ли у Эстер информация, которая могла бы помочь в поисках? Но у Эстер ее не было. И пока на этом все. В тот момент Татьяна не питала никаких надежд на далеких родственников или, возможно, на семейные связи для сына, нацелившись на одно – на выяснение правды о том, что случилось с Александром.
Она посадила Энтони в коляску, и они по тропинке вышли на улицу.
– Четырнадцать лет, – сказала Викки. – Можно подумать, что она смирилась с этим. У некоторых людей такая долгая память.
Они медленно шли обратно в город.
– Послушай, что это было за слово? – спросила Татьяна. – Как обозвал ее отец Александра, когда уходил?
– Не важно. Леди не пользуются подобными выражениями. В нашей Эстер есть что-то от солдата. Когда-нибудь я научу тебя неприличным словам на английском.
– Я знаю неприличные слова на английском, – сказала Татьяна и тихо добавила: – Только не это.
– Откуда ты могла их узнать? В словарях их нет. В разговорниках нет. – Викки слегка толкнула подругу локтем. – По крайней мере, в тех разговорниках, которые я видела.
– В свое время у меня был очень хороший учитель.
Они шли по Мейн-стрит, когда у тротуара остановилась машина, из которой выскочила Эстер. Косметика потекла, глаза покраснели, седые волосы растрепались. Она подошла к Татьяне:
– Прости меня. Увидеть тебя было таким потрясением! И мы ни строчки не получили от моего брата с момента его отъезда. Я не знала, что с ними произошло. Ни один человек из Государственного департамента не сказал нам ни слова.
Они вернулись к Эстер домой, и девушек до отвала накормили супом и ветчиной с хлебом, потом напоили кофе. Энтони уложили в спальне на кровать, забаррикадировав со всех сторон, и он уснул.
Когда Татьяна рассказывала о судьбе Гарольда, его жены и Александра, Эстер рыдала, как жена повешенного, несмотря на свою затаенную обиду.
Она настояла на том, чтобы девушки остались до воскресенья, и они согласились. Эстер оказалась хорошей женщиной. Детей Бог не дал. Ей было шестьдесят один, на год меньше, чем Гарольду. Единственная, кто остался из Баррингтонов. Ее муж умер пять лет назад, и Эстер жила в этом доме одна, не считая экономки Розы.
– Александр вырос здесь?
Татьяна не спускала глаз с Эстер, боясь смотреть по сторонам, чтобы ничто не напомнило ей о детстве Александра.
Эстер покачала головой:
