– Что? – (Александр покачал головой.) – Что произойдет с нами в лесах?
– Мы собираемся укрыться в горах Святого Креста. Вполне возможно, мы скоро израсходуем боеприпасы, а немцы снабжаются лучше нас. Конев прикажет нам сражаться до смерти. Такова судьба штрафбата. Такова судьба советского офицера.
Успенский безучастно уставился на Александра:
– А то, что мы пришли сюда, – это ветер долбаной судьбы, подгоняющий нас в спину?
– Да. Но есть одна вещь, лейтенант, не учтенная Красной армией.
– Какая, капитан?
– У меня, – сказал Александр, – нет намерения умирать.
– Куда мы едем? – спросила Викки. – И зачем? Я не хочу ехать на поезде в Массачусетс. Не хочу ехать так далеко. Зачем тебе все эти поездки? Ты только что вернулась из Аризоны, разве этого мало? Идет дождь, погода ужасная, вчера я отработала двойную смену, и в понедельник опять будет двойная. Не могу я просто остаться дома? Бабуля приготовит лазанью. Мне нужно сделать маникюр, погладить платье и завить волосы. И ты слышала, что теперь женщины бреют ноги и подмышки. Это последний писк моды. Я собираюсь попробовать. Мне сказали об этом в салоне красоты «Леди, будь красива», куда ты, кстати, обещала со мной сходить. Зачем нам вообще куда-то ехать? Я бы просто осталась дома и приняла ванну.
– Нет. Нам пора, – сказала Татьяна, сажая Энтони в коляску и подталкивая Викки в спину.
– Зачем мне ехать с тобой?
– Потому что я не хочу ехать одна. Потому что мой английский не так уж хорош. Потому что ты моя подруга.
Викки вздохнула.
Она вздыхала всю дорогу до Бостона на протяжении пяти часов.
– Викки, я подсчитала. Три вздоха на милю. Мы проехали двести сорок миль. Получается семьсот вздохов.
– Это не вздохи, – обиделась Викки. – Это просто дыхание.
– Так дышат раздраженные люди, да. – Татьяна пожалела, что с ней нет брата Паши. Он поехал бы с ней, ни разу не пожаловавшись, он терпеливо сидел бы рядом. А вот сестра тоже ныла бы, почти как Викки. – Надо было попросить Эдварда, – пробормотала Татьяна, укрывая Энтони.
В Бостоне тоже шел дождь.
– Почему же не попросила?
– Необязательно рассказывать мне о своих ежеминутных чувствах. Неприятно думать, что ты не хочешь сделать мне одолжение. Просто сделай и перестань ворчать.
Викки перестала вздыхать.
Поскольку пригородных поездов не было, девушки поехали из Бостона в Баррингтон на такси.
– Это будет стоить двадцать долларов, – сообщил водитель.
Викки охнула, а потом взвизгнула, когда Татьяна ущипнула ее за ляжку.
– Хорошо, – сказала Татьяна.
– Двадцать долларов? Ты с ума сошла? – (Девушки устроились на заднем сиденье такси. Татьяна держала Энтони на руках.) – Это половина моего недельного жалованья. Сколько тебе платят?
– Меньше этого. Как, по-твоему, мы туда доберемся?
– Не знаю. На автобусе?
– Ну, до автобусной станции долго идти пешком.
– Но на обратную дорогу нужно еще двадцать долларов.
– Да.
– Можешь сказать, куда мы едем?
– Мы едем к одной родственнице Энтони.
Татьяна знала, что этого делать не следует – Сэм предупреждал ее, – но ничего не могла с собой поделать. Почему-то она чувствовала, что все будет хорошо. К тому же ей скоро может понадобиться помощь родни Энтони.
– У тебя есть родственники в Соединенных Штатах?
– У меня нет, а у него есть. Мне нужна твоя поддержка. Если мне понадобится помощь, я ущипну тебя за руку, вот так.
– Ой!
– Да. Пока я этого не сделаю, стой, улыбайся и ничего не говори.
Через час они приехали в Баррингтон. Татьяна расплатилась, и девушки вышли. Баррингтон был уютным городком с черными ставнями, белыми крышами и зелеными дубами, стоящими вдоль чистых улиц. Над вершинами деревьев виднелись белые шпили. На Мейн-стрит было открыто несколько магазинов, скобяная лавка, кофейня, антикварная галерея. По улице шли немногочисленные женщины. Ни одна не везла детскую коляску. Кроме Энтони, маленьких детей видно не было.
– Значит, ты потратила на эту поездку больше двухнедельного жалованья? – спросила Викки, достав щетку для волос.
– Знаешь, сколько денег я потратила, чтобы добраться сюда из Англии? Пятьсот долларов. Оно того стоило?
– Несомненно. Но приехать сюда?
– Повези немного коляску.
– Постой, я занята. – Викки продолжала расчесывать волосы, и Татьяна сердито взглянула на нее. – Ладно.
– Давай спросим, где Мейпл-стрит.
В газетном киоске на углу Мейн-стрит они узнали, что Мейпл-стрит всего в нескольких кварталах отсюда, и пошли туда под дождем.
– Слушай, меня только что осенило, – сказала Викки. – Городок называется Баррингтон, и твоя фамилия тоже Баррингтон. Это совпадение?
– Это только что пришло тебе в голову? Стой. Мы пришли.
Они стояли перед большим домом в колониальном стиле, обшитом вагонкой, с черными ставнями и высокими кленами во дворе перед домом. Они по дорожке, выложенной кирпичом, поднялись на три ступеньки и остановились у двери с колокольчиком, не отваживаясь позвонить.
– Что мы делаем?
Татьяна никак не могла набраться храбрости.
– Может быть, стоит уйти? – спросила она.
– Шутишь? Проделать весь этот путь, чтобы уйти?
