Успенский с охранником остановились в дверях. На соломе лежал мужчина в белой рубашке и темных штанах, закованный в кандалы. Он не двигался, голова была откинута назад.
– Ну? – спросил охранник. – Доволен?
Успенский подошел к узнику и заглянул ему в лицо, потом обернулся:
– Я доволен. Иди сам посмотри.
Охранник подошел. Потом оцепенело уставился в открытые глаза Ивана Каролича.
– Таня! – услышала она его голос.
– Где ты?
– Здесь, внизу. Иди сюда.
Она спустилась к нему с откоса. Он ждал ее за деревьями. Он уже отыскал оружие и ее рюкзаки. В руках он держал ее сумку медсестры. Она хотела подойти поближе, но он был увешан сумками.
– Ты сможешь нести меньшую сумку с боеприпасами и сумку медсестры? – спросил он. – Я возьму остальные боеприпасы, оружие и большой рюкзак. Что ты сюда положила, камни?
– Еду. Постой. У меня есть для тебя одежда. Когда переоденешься, будет легче.
– Сначала я вымоюсь, а после переоденусь. – Александр шел впереди с фонариком. – Что это за река?
– Хафель.
– Она течет на юг?
– Да, в сторону Берлина, но почти все время протекает рядом с шоссе.
– Это плохо. – Александр разделся. – С радостью сброшу форму этого чертова ублюдка! Тоже мне, лейтенант. У тебя есть мыло? Ты ушиблась?
– Нет, – чувствуя тяжесть в голове, ответила она и протянула ему мыло.
Он вошел нагишом в воду. Сидя на берегу, она светила на него фонариком.
– Выключи, – попросил он. – В темноте свет виден на мили вокруг.
Ей хотелось смотреть на него, но она выключила фонарик и слушала, как он плещется, намыливается, ныряет.
Она угадывала его темный силуэт в реке. Он всматривался в Татьяну и в откос, поднимающийся к дороге. Вдруг он замер. Она слышала лишь его дыхание.
– Татьяна… – произнес он.
Больше не надо было ничего говорить. Обернувшись и посмотрев наверх, она уже знала, что увидит. Яркие огни, движение на шоссе, приближающийся шум двигателя, крики людей и лай собак.
– Как они смогли так быстро нас обнаружить? – прошептала она.
Она поспешно передала ему одежду. Он оделся. Оставил себе сапоги Каролича, поскольку другой обуви не было. («Я не могу все предусмотреть», – сказала она).
– Нам надо избавиться от нашего запаха, а иначе нас найдут овчарки. Советы уже пожинают плоды превосходной военной машины Гитлера.
– Но они проглядели нас.
– Да. Куда они, по-твоему, направляются? – спросил он.
– К фургону.
– А мы сейчас в этом фургоне?
– Но куда нам идти? – спросила она. – Мы зажаты между рекой и дорогой. Здесь собаки нас точно учуют.
– Да, собаки нас найдут. Ночь ветреная.
– Давай переправимся через реку и пойдем на запад.
– Где ближайшая переправа через реку?
– Забудь о переправе, – ответила она. – Может, есть одна милях в пяти вниз по течению. Давай переправимся здесь. Переплывем реку и пойдем на запад, удаляясь от Берлина, а потом повернем на юг и снова пойдем на восток, к британскому сектору.
– А где американский сектор?
– В южном направлении. Однако все четыре зоны в городе имеют открытые границы, так что чем скорее мы покинем территорию, оккупированную Советами, тем лучше.
– Ты думаешь? – спросил он. – Река не такая уж глубокая, футов восемь.
Она уже разделась до майки и трусов.
– Отлично. Переплывем на другой берег. Пошли.
– Нам нельзя плыть, – сказал он. – Если оружие и боеприпасы намокнут, от них не будет толку, пока не высохнут. – Они на миг замерли, глядя в глаза друг другу. – Забирайся ко мне на спину, – быстро сняв одежду, которую только что надел, сказал Александр. – Я поплыву, а ты понесешь на спине все наши вещи.
Татьяна забралась на спину к Александру. Прижавшись грудью к его голой спине, она испытала мучительное чувство близости и в то же время потери – не временной потери, а постоянной. Не сдержавшись, она застонала, и он, неправильно поняв ее, что-то промычал, и она вцепилась зубами в лямку рюкзака, чтобы не разрыдаться.
С рюкзаками, автоматом и Татьяной на спине Александр вошел в реку и поплыл. По ширине река была вполовину меньше Камы. Он это заметил? Трудно было сказать наверняка, но она точно знала, что ему очень тяжело. Она чувствовала, что он почти тонет. Голова его была над водой, но говорить он не мог. Она слышала лишь его клокочущее дыхание: вдох и выдох в воду. Когда они добрались до другого берега, он несколько минут лежал на земле, тяжело дыша. Она села рядом с ним, сняла со спины поклажу.
– Ты отлично справился, – сказала она. – Тяжело было?
– Не тяжело, просто… – Он вскочил на ноги. – Полгода в камере даром не проходят.
– Ну давай отдохнем. Ложись.
Она дотронулась до его ноги, подняв на него глаза.
– У тебя есть полотенце? Поспешим.
У нее нашлось небольшое полотенце.
