И правильно, что сомневался, ибо, несмотря на протекцию Александра, жизнь Дмитрия лишь в малой степени стала легче. Но не приходилось сомневаться, что Александру жилось значительно легче. Его селили в лучших казармах, лучше кормили, ему предоставлялось больше привилегий и свобод, ему больше платили, он получал хорошее оружие, его посвящали в секретную военную информацию, а в офицерских клубах ему на шею вешались более интересные женщины. Дмитрию было выгодно, что в Ленинградском гарнизоне Александр был его командующим офицером, а между ними стояли два сержанта и ефрейтор. Но выгода оказалась сомнительной, когда Александр впервые накричал на Дмитрия за нарушение строевого порядка во время марша. Увидев, как Дмитрий сник, Александр понял: он будет либо отдавать приказы всем, включая Дмитрия, что было неприемлемо для Дмитрия, либо не отдавать приказы никому, что было неприемлемо для Красной армии.
Александр добился перевода Дмитрия в другое подразделение под командование одного из своих соседей по казарме – лейтенанта Сергея Комкова, – надолго испортив свои отношения с Комковым.
– Белов, тебя надо выпотрошить и четвертовать, – сказал ему однажды вечером за картами приземистый, почти лысый Комков. – О чем ты думал, когда попросил меня взять Черненко? Таких трусов я еще не встречал! Моя маленькая сестра смелее его. Он ничего не может сделать правильно, но ему не нравится, когда его учат. Можем мы отдать его под суд за трусость?
Александр рассмеялся:
– Перестань, он хороший парень. Увидишь, он проявит себя в бою.
– Белов, иди к черту! Сегодня я чуть не пристрелил его, когда он уронил винтовку во время похода и вышел на три шага из строя, чтобы поднять ее. Я, по сути, направил на него оружие, о чем сожалею. Потом, чтобы до него дошло, поставил его в наряд на мытье офицерской уборной.
– Перестань, Комков. С ним все будет в порядке.
– Ты знаешь, что одна из наших винтовок случайно выстрелила и Черненко бросился на землю во дворе и закрыл голову руками? Не понимаю, почему ты его постоянно защищаешь. В бою это будет наша погибель.
Когда они впервые начали посещать клубы, Александр познакомился с Любой. Она стала приходить чаще, а Александр перестал интересоваться новыми девушками. Но потом он увидел, как с Любой разговаривает Дмитрий, который начал проявлять к ней интерес. Александр кивнул и отошел в сторону. Люба обиделась, а Дмитрий немного развлекся с ней и вскоре бросил.
Нечто похожее происходило еще два или три раза. Александр не возражал, так как всегда мог найти себе другую девушку. Он пытался оставлять Дмитрия в баре «Садко» и ходить в офицерские клубы, однако Дмитрий этого не одобрил. Итак, Александр продолжал ходить с Дмитрием в «Садко», делая вид, что его не интересует ни одна конкретная девушка. И это было правдой. Ему нравились все женщины.
Оксане нравилось быть сверху, но не нравилось, когда ее трогают.
Ольге нравилось, когда ее трогают. Только трогают.
Мила слишком много говорила о коммунизме и экономике.
Агафья слишком много болтала.
Изабелла пришла один раз, вернулась за продолжением и на третий раз спросила, не хочет ли он на ней жениться.
Дина сказала, что он нравится ей больше других мужчин, но на следующих выходных он застал ее с Анатолием Маразовым.
Майя хотела делать это и так и сяк, и он выполнял ее капризы, снова и снова, а после она сказала, что он думает только о себе.
Маргарита говорила все время, пока ласкала его губами.
Нина говорила все время, пока он ласкал ее губами.
Надя хотела играть в карты – ни до, ни после, а вместо.
Кира сказала, что сделает это, если только к ним присоединится ее лучшая подруга Лена.
Зоя с ее бесстыдством кончала через пятнадцать минут.
Маша с ее бесстыдством кончала через два часа.
Марисе нравилось, когда с ней разговаривали во время акта, а Марте это не нравилось.
Софье нравилось почти все, пока не надо было что-то делать самой.
Соня была даже забавной, пока вдруг, после одного субботнего вечера, не превратилась в девушку с разбитым сердцем, перестав вдруг быть забавной и впав в ярость.
Валентина хотела знать, убил ли он когда-нибудь человека.
Женя спрашивала, не хочет ли он ребенка.
А потом Александр начал забывать их имена.
Это случилось, когда он стал все дольше и дольше воздерживаться от разрядки. Он продолжал возвращаться к ним, заглядывал в глаза, раздевал их, хотел близости, хотел чего-то еще, но понемногу забывал. Ночи пятницы, субботы и воскресенья, вечера после дежурств и воскресные дневные часы – к его неудовольствию, их было немного, а ведь он так любил смотреть на девушек, охваченных страстью.
Александр начал отдаляться от них, все еще любя их, нуждаясь в них, желая их, но с отчужденным, не улыбающимся лицом, отстраняясь от них и становясь безразличным к удовольствиям, однако неожиданно и необъяснимо их привязанность к нему становилась все больше!
