Пожалуй, все большему числу девушек нравилась его компания, многие хотели пройтись с ним по Невскому проспекту под руку. Они с благодарностью сжимали его в объятиях в конце свидания, шептали слова благодарности, возвращались в следующие выходные, когда он уже был с другой девушкой. Казалось, многие чего-то от него хотят – он не знал чего и, главное, не мог им этого дать.
– Я хочу большего, Александр, – заявляла она. – Я хочу большего.
– Поверь мне, я отдал тебе все, – с улыбкой отвечал он.
– Нет. Я хочу больше.
Когда они шли домой, он говорил отчужденным голосом:
– Прости, но то, чего ты хочешь, просто невозможно. Это все, на что я способен.
И все же о каждой девушке, на которую он смотрел, с которой здоровался, которую трогал, он думал: это та самая? У меня их было так много, неужели она появилась и пропала? Появилась и пропала – и я этого не понял?
Но время от времени, перед приходом ночной тьмы, видя над собой звезды, будь то в поезде, на барже или в машине, Александр на миг представлял себе сарай и запах Ларисы, слыша ее прерывистое дыхание и сожалея о чем-то утраченном, что, увы, никогда не вернется.
Наконец в одно воскресенье в конце октября Татьяна согласилась прийти на обед к Викки. Сабателлы жили в Маленькой Италии, на углу Малберри-стрит и Гранд-стрит.
Войдя в дом, Татьяна услышала вопли и визг, а потом альт пропел:
– Джельсо-ми-и-на! – Из кухни вышла полная темноволосая и смуглая женщина невысокого роста. – Ты собиралась прийти три часа тому назад.
– Прости, бабуля. Таня не успела закончить… Не знаю даже, чем она занимается в этом госпитале. Таня, познакомься с моей бабушкой Изабеллой, а это Танин малыш Энтони.
Татьяну заключили в объятия, а Энтони схватили обсыпанными мукой руками и отнесли на кухню, где положили на столешницу. Татьяна подумала, что, если немедленно не придет сыну на выручку, Изабелла может сделать из него зепполу.
– Джельсомина? – тихо спросила Татьяна у Викки, когда они стояли на кухне и потягивали вино.
– Не спрашивай. Это значит «жасмин». И имеет отношение к моей умершей матери.
– Твоя мама не умерла! – сердито воскликнула Изабелла, лаская ребенка. – Она в Калифорнии.
– Она в Калифорнии, – пояснила Викки. – По-итальянски это значит «чистилище».
– Перестань. Ты знаешь, что она больна.
– Твоя мать больна? – шепотом спросила Татьяна.
– Да, – так же шепотом ответила Викки, – психически больна.
– Перестань, невозможное создание! – пророкотала Изабелла, с восторгом глядя на Энтони.
– Я попросила их ни в коем случае не расспрашивать тебя об отце ребенка, – громким шепотом проговорила Викки. – Это правильно?
– Да, правильно, – тихо ответила Татьяна.
Татьяне понравилась квартира, большая и обжитая, с огромными окнами, высокими книжными стеллажами и громоздкой мебелью, но ее слегка смутил цвет отделки: вся квартира, от ковров на полу и стен до корончатой лепнины и бархатных штор, была цвета красного вина, которое она в тот момент пила.
В гостиной цвета бургундского с панелями из темного дерева Татьяна познакомилась с Трэвисом, худощавым, небольшого роста и менее громогласным, чем его жена.
– Когда я встретила моего Трэвиса… – за обедом говорила Изабелла, держа Энтони на одной руке, а другой накладывая Татьяне лазанью. – Викки, передай Тане хлеб и салат и не сиди просто так, налей ей вина во славу Марии и Иисуса. Где же я была? Когда я встретила Трэвиса…
– Ты уже говорила это, женщина. – Трэвис взглянул на Татьяну и почесал лысую голову, словно извиняясь.
– Прего, не перебивай! Когда я встретила тебя, ты собирался жениться на моей тете Софии.
– Не надо мне это говорить! Я знаю. Скажи ей!
– Это младшая сестра моей матери, – пояснила Изабелла. – Мы с Трэвисом познакомились в маленьком итальянском городке. Неподалеку от Флоренции. Ты знаешь, где находится Флоренция?
– Да, – ответила Татьяна. – Мать моего мужа была из Италии.
– Моя мать послала меня встретить Трэвиса на вокзале, потому что он никогда не мог найти дорогу. Мы жили в долине среди гор. Меня послали встретить его и привезти к моей тете Софии, ожидающей его.
– Бабуля, с твоей помощью он сбился с пути, – встряла Викки.
