– Обвинения таковы: вы иностранец, американец, переодетый в форму офицера Красной армии, имеющий целью саботаж и ниспровержение нашего строя во время жесточайшего кризиса, с которым когда-либо сталкивалась наша великая держава. Нашему существованию угрожает фашистская Германия. Вы понимаете, почему мы не можем допустить проникновения иностранных шпионов в наши ряды?
– Понимаю. У меня есть оправдание.
– Мы готовы выслушать вас.
– Все упомянутое вами – это беспочвенная ложь, имеющая целью опорочить мое доброе имя. Мое вступление в Красную армию в тысяча девятьсот тридцать седьмом году говорит само за себя. Я был преданным солдатом, я подчинялся офицерам, я не старался избегать конфликтов. Я честно служил своей стране в войне с Финляндией и Германией. Во время Великой Отечественной войны я участвовал в четырех попытках прорыва блокады Ленинграда. Я был дважды ранен, во второй раз едва не умер. Человек, обвинявший меня в подстрекательствах и провокациях, мертв, его застрелили наши солдаты, когда он пытался бежать из Советского Союза. Напомню вам, что этот человек был рядовым Красной армии. Он занимался тыловым снабжением пограничных войск. Его попытка побега – это не что иное как дезертирство и измена. Вы верите словам дезертира Красной армии, но не верите словам награжденного офицера?
– Не учите меня, майор Белов! – резко произнес Мехлис.
– Я бы не осмелился, товарищ генерал, я просто спросил.
Александр ждал. Мужчины за столом кратко посовещались, пока Александр смотрел в окно. За этими окнами был свежий воздух. Он глубоко вдохнул. Он так давно не был на воздухе.
– Майор Белов, являетесь ли вы Александром Баррингтоном, сыном Джейн и Гарольда Баррингтон, казненных за измену в тысяча девятьсот тридцать шестом и тысяча девятьсот тридцать седьмом годах?
Александр прищурился – это была его единственная реакция.
– Нет, товарищ генерал, – ответил он.
– Вы Александр Баррингтон, спрыгнувший с поезда, который направлялся в трудовой лагерь в тысяча девятьсот тридцать шестом году, и считавшийся погибшим?
– Нет, товарищ генерал.
– Вы когда-нибудь слышали об Александре Баррингтоне?
– Только в ходе данных обвинений.
– Вам известно, что ваша жена Татьяна Метанова исчезла и, предположительно, бежала с рядовым Черненко и доктором Сайерзом?
– Нет. Мне известно, что доктор Сайерз не бежал, а рядовой Черненко был застрелен. Мне известно, что моя жена пропала. Однако товарищ Слонько сказал мне перед смертью… – Александр громко кашлянул для привлечения внимания, – что она была арестована НКВД, то есть НКГБ. Он сказал, что она подписала признание, в котором я назван человеком, которого товарищ Слонько разыскивал с тысяча девятьсот тридцать шестого года.
Генералы обменялись удивленными взглядами.
– Ваша жена не арестована нами, – медленно проговорил Мехлис. – И товарища Слонько больше нет. Он не может защитить себя. Черненко тоже не может защитить себя.
– Конечно.
– Майор Белов, как вы объясняете действия своей жены? Вам не кажется странным, что она оставила вас здесь, а сама скрылась…
– Если можно, подождите, товарищ генерал. Моя жена не скрывалась. Она приехала в Морозово с доктором Сайерзом по его просьбе и с разрешения начальника Греческого госпиталя. Она была под его надзором.
– Полагаю, даже и под надзором вашей жене не разрешали уезжать из Советского Союза, – сказал Мехлис.
– Я не вполне уверен, что она уехала. До меня доходила весьма противоречивая информация.
– Вы были с ней на связи?
– Нет, товарищ генерал.
– Это вас не тревожит?
– Нет, товарищ генерал.
– Ваша беременная жена пропала, не контактировала с вами – и вас это не тревожит?
– Нет, товарищ генерал.
– Патрули, проверявшие документы медсестры, утверждают, что у нее не было советских документов. Хотя они не помнят ее имени, но уверены, что ее документы относились к Красному Кресту. Это не сулит ничего хорошего ни вам, ни вашей жене.
Александру хотелось сказать, что для его жены это хорошо, но смолчал.
– Моя жена здесь не под судом? – спросил он.
– Будь она здесь, была бы под судом.
– Но она не под судом, – повторил Александр. – Вы спрашивали меня, не являюсь ли я Александром Баррингтоном, американцем, и я сказал, что нет. Не понимаю, какое отношение имеет местонахождение моей жены к обвинениям, выдвинутым против меня.
– Где ваша жена?
– Я не знаю.
– Давно вы женаты?
– В июне будет год.
– Надеюсь, майор, вы следите за своими подчиненными лучше, чем за собственной женой.
Генералы изучали Александра. Степанов не отводил от него взгляда.
– Майор, позвольте кое-что спросить, – начал Мехлис. – Зачем кому-то обвинять вас в том, что вы американец, если это неправда? Факты, сообщенные нам рядовым Черненко, слишком детальные, и вряд ли он их выдумал.
– Я не говорю, что он их выдумал. Я говорю, что он перепутал меня с другим человеком.
– С кем?
– Не знаю.
– Но зачем ему указывать пальцем на вас, майор?
