Жду. Прошло уже много времени, но ответа так и нет. Не сдаюсь, но и не настаиваю. Надеюсь, что она просто не увидела гребанное сообщение. Кстати, я даже не подумал, но это может быть кто-то из школы. Как же я раньше не догадался! Нужно что-то предпринять, чтобы ее защитить.
Даже если она не захочет моей помощи, у нее не будет выбора. С сегодняшнего дня я глаз с нее не спущу. Если мне придется каждый день ходить в школу и наблюдать за ней, я это сделаю.
Прошло две недели с моего дня рождения и три дня с «жизни бездомного». С начала учебного года я не появлялся в школе под предлогом болезни с негласного одобрения отца. Объясните мне, что это за директор, который покрывает нарушителей вроде меня.
Почему я не вернулся на занятия? Потому что львица тоже туда не ходила. Две недели я игнорирую Солис и избегаю Бенито с его дерьмовым планом. Субботнее курение в кабинете отца превратилось в ежедневные встречи, чтобы под «разговором» воспользоваться возможностью выкурить косяк. Две чертовых недели Елена игнорирует меня и делает вид, что меня не существует, даже когда я прямо перед ней в ванной.
Львица так и не смирилась с моей ужасной оплошностью в «Goosebump» в день моего рождения, и, боюсь, никогда не смирится. С тех пор я узнал о ней две вещи: помимо того, что она прекрасно скрывает, что с ней происходит, – настолько, что отрицает мое существование, – она ревнива и очень обижена.
Сегодня понедельник. У Елены не осталось выбора: ей придется вернуться на занятия. И мне тоже.
Ее машину отремонтировали. Отец настоял, чтобы она каждый день возила меня, потому что рассчитывает на мое наблюдение за ней. Я показал ему средний палец, давая понять, что я не к его услугам, но он, похоже, не захотел этого замечать.
Я слежу за своей львицей потому, что сам этого хочу, а не потому, что он попросил меня об этом.
Я готов и, чтобы убедиться, что не упустил ее, спускаюсь на первый этаж. На кухне застаю мать и парнишку. Она не вспоминает о моем дне рождения, просто улыбается и постоянно спрашивает, не голоден ли я. Вот и сейчас она поднимает голову и улыбается.
– Привет, Тиган, ты голоден?
Невольно напрягаюсь и киваю. Чувствую, что ей нравится, когда я голоден, поэтому я все время говорю «да», потому что немного боюсь ее расстроить. Я виню себя за то, что был таким идиотом с ней.
– Кстати, у тебя есть деньги на обед?
Она выходит из комнаты и возвращается с сумочкой. Роется в ней и дает мне несколько двадцатидолларовых купюр – это слишком много. Беру только одну, остальные оставляю.
– Нет, нет, возьми все, для тебя и Елены, на всю неделю, – настаивает она.
Не заставляю ее меня упрашивать и запихиваю девяносто долларов в карман. Львица спускается.
Одним только своим присутствием сразу же накаляет обстановку.
– Я не могу найти документы на машину, – говорит она матери уставшим голосом.
Проглатываю блинчик, глядя на Чеви. Он смотрит на меня исподлобья. Подмигиваю ему. Он подпрыгивает и смотрит в тарелку, чтобы избежать моего взгляда.
Слышу, как львица переступает порог дома. Беру несколько блинчиков и догоняю ее. На улице чертовски холодно, натягиваю капюшон на голову и быстро иду к Елене. Она уже открывает дверь гаража и даже не смотрит на меня.
Когда мы садимся, я еще дожевываю блины. Она по-прежнему игнорирует меня. Включает зажигание.
По дороге в школу мы не говорим ни слова. Даже музыка не играет. Это жутко.
Я доел блинчики и теперь хочу пить. По дороге мы натыкаемся на пробки и парочку придурков за рулем, затем наконец она припарковалась на стоянке школы, нереально далеко от входа.
Не дожидаясь меня, она выпрыгивает из тачки. Иду следом за ней и, прежде чем ее догоняю, вижу, как она идет к Софи. Черт, я и забыл про нее. Так как я решил не упускать свою львицу из виду, я упал им на хвост, и наблюдаю.
– О! Кто это у нас тут? Молчун Тиган! – иронизирует ее недалекая подружка.
Она бросается мне на шею и чмокает в каждую щеку. Отталкиваю ее, но слишком поздно – львица бросает на меня неодобрительный взгляд.
– Значит, вы оба болели, – покачала головой Софи.
– Я да, а он просто прогуливал, – отмахнулась Елена.
Смотрю на нее, приподняв брови. В следующую секунду небольшая группа телочек, которых она считает подругами, поднимаются по ступенькам вместе с ней. Я за ними.
Я больше не могу. Утомительные занятия и Елена, которая воротит от меня нос, испытывают мое терпение. Она продолжает меня игнорировать, но я все равно сижу рядом с ней на каждом уроке. Девушка сосредотачивается на каждом слове, которое вырывается изо рта всех этих утомляющих меня учителей. Я страдал фигней, дремал, не обращал внимания на происходящее, короче – скука смертная.
