Я пожал плечами — вряд ли мои проблемы может увеличить какой-то старшина.
— Слышь, воин, — с любопытством спросил дневальный. — Ты где так умудрился накосячить, что тебя на губу один из этих притащил?
Я сначала не понял, а потом догадался — в этом затрапезном хэбэ он принимает меня за своего же солдата-залётчика. Будь я дневальным, я бы тоже не ожидал увидеть на гауптвахте инопланетного шпиона. После неоднократного лечения ранений препаратами Коммуны я стал выглядеть моложе своих лет и при плохом освещении вполне канал за военнообязанного. Побочный эффект. Временный, к сожалению.
— Каких «этих»? — спросил я ленивым тоном дембеля-распиздяя.
— Ну, «друзей-партнеров». Целый майор Комспаса, не хрен собачий, это ж как наш генерал, не меньше! Ты, похоже, капитально залетел, да?
Ага, это он про моего знакомого военного, который со шрамом.
— Что, тоже «партнёров» не любишь? — закинул я удочку наугад.
— Да кто их любит… — мрачно сказал солдат. — Смотрят на нас, как на говно, а потом «крепите рубежи Родины». Они обосрались, а мы — крепите… Так что ты натворил?
— Лучше тебе не знать… — напустил туману я. — Разошлись малость в вопросе, где рубежи и где Родина.
— Вот даже как? — присвистнул дневальный. — Так ты дисс? Эх, не повезло тебе, брат. В лучшем случае — на точку пойдёшь, с двумя рожками жопу прикрывать. А то могут и в штрафную, с пиздец-пакетом на брюхе бегать. Там, говорят, недавно такое мясо было — двухсотых считать устали… Идёт кто-то, я побежал на пост. Держись, воин!
— Служу трудовому народу! — ответил я.
— А куда ты, блядь, денешься… — прокомментировал дневальный и убежал.
«Друзья и партнёры», значит? Ну-ну.
На этот раз меня отвели в другой кабинет. Там стоял древний аналоговый, с бумажным самописцем, полиграф, возле которого суетился военный в накинутом на форму халате. Меня усадили на стул, обвязали вокруг груди каким-то проводом, прицепили резинками поперёк ладоней датчики, обмотали эластичной лентой левый бицепс. Мой покупатель тоже был тут, но кроме него пасся какой-то толстый генерал с брезгливой отёчной мордой, и подпирал стену некто в штатском, от которого за версту несло Конторой Глубокого Бурения.
— Готово, — сказал тот, что в халате, — можно начинать.
Меня снова прогнали по кругу простых вопросов, повторяя их в разных формулировках, а потом перешли к главному.
— Ваша должность в разведке вашей Коммуны?
— Я не разведчик…
— Вас видели в составе разведывательно-диверсионной группы, повторяю вопрос — ваша должность в разведке?
— Я не…
— С каким заданием вас забросили к нам?
— Меня не…
Вопросы повторялись раз за разом, ответы их не устраивали, тон становился все жёстче. Кажется, от рукоприкладства их сдерживала только опасность повредить полиграф. Потом сменили тему и пошли спрашивать про Коммуну.
— Какова общая численность вашей армии?
— У нас нет…
— Когда вы планируете следующее вторжение?
— Мы не…
— С какой целью вы уничтожаете мирное население нейтральных срезов?
— Это не мы…
— Зачем вы воруете детей?
— Мы что?..
— Да он над нами издевается! — не выдержал, в конце концов, генерал. — Что там ваш прибор показывает?
— Наверное, он тренирован на обман полиграфа, — уныло сказал халат, разглядывая свои графики. — Я о таком слышал… Матёрый шпион, товарищ генерал! Опытный!
— Вы понимаете, что мы извлекли маячок из вашего снаряжения? — спросил майор со шрамом. — Он в другом срезе, и там готовы к встрече. Вам никто не поможет и никто не спасёт!
Надо же, у меня, оказывается, маячок был? Как-то слишком просто для Ольги. Понятно же, что найдут. Впрочем, я и не ожидал, что на выручку примчится кавалерия.
— Уведите его, — махнул рукой генерал.
Меня отцепили от проводов и увели обратно в камеру. Вскоре солдатик притащил алюминиевый поднос с едой — синеватое картофельное пюре с гуляшом, пара кусков хлеба и компот. Первого мне, видимо, не полагалось. Или время было не обеденное.
Я поел, повалялся на кровати — и ничего мне за это не было. Успел передумать кучу мыслей и окончательно запутаться. Чем дальше, тем меньше я понимал, что вокруг меня происходит, поэтому перестал думать об этом и стал думать о бабах. То есть, о жёнах. По здравому размышлению решил, что с жёнами, может быть, ещё и обойдётся. Ведь есть же шанс, что меня завтра выведут в чистое поле, поставят лицом к стенке и пустят пулю в лоб. Как шпиону и диверсанту.
Расстрельная команда за мной не пришла, а пришёл майор-со-шрамом. Он отвёл меня не в очередной пыточный кабинет, а в Красный уголок, где мы уютно расположились в продавленных креслах под кумачовым вымпелом «За нашу коммунистическую Родину!».
— Зачем они тебя нам сдали? — спросил он. — Всё понимаю, кроме этого.
— Я без понятия, — честно ответил я. — В отличие от вас, я не понимаю ни хрена. Честно, я не вру.
— Если бы я думал, что ты врёшь, то сейчас с тобой бы разговаривал не я, а специалисты по силовому допросу из разведки местных. Они, кстати, с нетерпением ждут моего разрешения.
Он, значит, не местный? Но разведке требуется его разрешение? Интересно у них тут всё устроено.
