Покупатель молча указал мне место на заднем сидении, где перед моим носом маячила жопа пулемётчика, а сам сел спереди, рядом с водителем. Машина плавно и почти беззвучно набрала скорость — только шелестела палая листва, да гудели зубастые покрышки. Мы промчались по лесной дороге, проскочили быстрым ходом унылый и явно давно заброшенный городок, состоящий из таких же облизанных параллелепипедов без окон, и вырвались на простор. Затянутое грязью и заметённое листьями шоссе было прямым, как стрела, и на нём не было никаких следов — похоже, работорговцы в эту сторону не катаются. По сторонам были луга и перелески в осенних буро-оранжевых красках, неотличимо похожие на среднюю полосу России, только совершенно безлюдные и без следов хозяйственной деятельности. Если бы не дорога с твёрдым покрытием и редкие покосившиеся столбы, можно было бы подумать, что люди здесь никогда и не жили.
Ехали так долго, что пулемётчику надоело топтаться у своей установки, и он сел рядом со мной, сказав извиняющимся тоном:
— Да нет тут никого…
Через пару часов быстрого хода свернули с шоссе на теряющуюся под деревьями подъездную дорогу, потом на еле угадываемую по старой колее грунтовку, а дальше и вовсе двинулись через редколесье, заламывая трубами бампера молодые деревца и кусты. Вскоре я почувствовал знакомое ощущение — где-то совсем рядом был репер. Не ошибся — на полянке среди полускрытых почвой упавших камней древнего кромлеха торчала верхняя половина ушедшего в землю чёрного цилиндра. Похоже, здешняя цивилизация, какой бы она ни была, не проявила к этим артефактам интереса.
Я с интересом ждал — кто из них достанет планшет и окажется оператором? Но так и не дождался: переход совершился как бы сам собой, оставив меня в недоумении.
На той стороне нас ждал небольшой подземный зальчик, в который машина вписалась почти в распор. Реперы оказываются в каких-то подземельях чаще, чем на поверхности, но я понятия не имею, почему. Воронцов никогда об этом не рассказывал — возможно, не знал и сам.
В зальчике было темно и душновато. Период гашения, к счастью, оказался коротким. Следующий резонанс выкинул автомобиль в более просторный зал. Нас встретил навязчивый звук тревожного зуммера. Он нарастал, угрожающе повышая громкость и частоту гудков. По стенам побежали блики оранжевой лампы-крутилки, но покупатель достал из кармана нечто вроде гаражного пульта и ткнул им куда-то в темноту, отчего всё это прекратилось. Наверное, если сюда попадёт кто-то без такого пульта, ему не поздоровится.
Дождались гашения, прыгнули дальше — были встречены ощетинившимся стволами блок-постом. Это выглядело, как вывернутый наизнанку дот, — когда оружие смотрит вовнутрь могучей бетонной фортификации. Бойницы, прожектора в лицо, резкий голос через хриплый матюгальник:
— Не двигаться! Оружия не касаться, руки держать на виду!
Я застыл. К нашему командиру подошел кто-то почти неразличимый из-за бьющего в глаза света, проверил какие-то документы, перекинулся парой слов и ушел. Я думал, нас выпустят наружу, но нет — дождались гашения и прыгнули дальше.
В следующем срезе было солнечно и ярко — полуденное солнце сияло над небольшой горной долиной. Свежий воздух выгодно отличал это место от предыдущих, но в остальном так же — площадка вокруг репера огорожена (на этот раз металлической сеткой), на вышках стоят недружелюбно целящиеся в нас стрелки. Проверкой документов тут не ограничились — всем велели выйти, оставив оружие, и тщательно осмотрели автомобиль и даже вещи в рюкзаках.
Мы уселись обратно в машину, перед нами раздвинули сетчатые ворота. Выехав с площадки, сразу оказались в длинном прямом тоннеле, проложенном прямо в теле горы. В нём могли свободно разъехаться два грузовика, и мне даже показалось, что на полу есть следы крепления рельсового пути. Тоннель освещался редкими световыми шахтами, было гулко и прохладно. Мы ехали по нему около часа, дважды останавливаясь на блокпостах, где на нас светили прожектором и проверяли документы. Солдаты, одетые в хаки и вооружённые старообразными, с деревянными прикладами, «калашами», выглядели напряжёнными и бдительными. Не похоже, что караульная служба ведется формально. Интересно, они всегда такие нервные, или у них тут реальный фронтир?
Тоннель вывел нас к небольшой военной базе, с бетонным забором, стальными воротами и блочно-кирпичными казармами в стиле позднего СССР. Перед воротами стоял танк Т-62 в кустарной противокумулятивной защите из арматурной решётки. Спереди он был укрыт сложенными в виде капонира мешками с песком, а ствол пушки смотрел точно на створ тоннеля. Впрочем, здесь напряжение чувствовалось меньше — документы опять проверили, но стволами при этом в нос не тыкали. Зато, наконец, дошла очередь до меня — повели через плац, чертовски похожий на тот, что я топтал на срочной. Вплоть до щитов с плакатами «Строевые приёмы с оружием» и «Выполнение воинского приветствия».
