Если эти первичные чувственные отношения считать основным условием психического выживания, то следует признать их и самым ранним прототипом грядущей сексуальной жизни и нарцисси-ческого образа самого себя. Во время этой изначальной фазы психического структурирования нет другого посредника, нежели сама мать и ее бессознательное (а именно, ее истолкование потребностей ребенка), который мог бы преобразить маленькое биологическое тельце в эрогенное. Если это первичное общение неудачно (Castoriadis-Aulagnnier, 1975; McDougall, 1978), и если мать оказывается неспособной из-за собственной тревоги исполнить свою роль щита от перевозбуждения (например, проявляя слишком много или слишком мало любви к своему ребенку и его телу (Fain, 1971), есть риск, что будет хрупкой та психическая структура, с которой крошечному ребенку предстоит встретить универсальные травмы человеческой жизни: открытие существования другого, разницу между полами, неизбежность смерти. Такая хрупкость, хотя она, вероятно, увеличит психосоматическую уязвимость или психотический потенциал, может также мобилизовать нарциссические защиты, способные охранять будущего взрослого от психосоматоза и психоза.
В таком случае эта глубинная хрупкость порождает защиты в виде характера, далекие от хрупкости и шаткости, и часто — непоколебимые. Нарциссическая самодостаточность (автаркия) замыкает в своих пределах бесценные внутренние объекты, но их состояние сгущенности и расчлененности, пропитанности архаичными влечениями, требует определенной бдительности в контактах с внешним миром. Этот драгоценный психический капитал надо защищать, и опасности встреч с людьми, которые, вероятно, воспринимаются как компульсивные потребности-объекты, надо избегать, ибо объекты потребности в то же время являются потенциальными объектами примитивной ненависти. Те, кто сумел выстроить нарциссические укрепления между собой и другими, защищают не только себя и свою внутреннюю вселенную, но и других, которые невольно втягивают их в отношения, потенциально смертоносные для обоих. Бессознательно эти отношения несут печать стихийного насилия, которое и составляет архаичную сексуальную субструктуру человека.
В следующей главе дается клиническая иллюстрация к этим темам. В то же время аналитический фрагмент может продемонстрировать мое расхождение с теоретическими позициями Когута. У пациентки, о которой пойдет речь, проявляются признаки, симптомы и черты характера, а также «зеркальный перенос», которые Ко-гут считает парадигмой нарциссического расстройства личности. Она не считает, что у нее есть сексуальные проблемы, не осознает она и то, что сама страдает от невротических симптомов, которые наблюдает у друзей. Ее страдание — другого порядка: она часто чувствует пустоту и безнадежность своей жизни, и спрашивает себя, стоит ли продолжать жить. В то же время она с бешеной энергией защищает себя от близких или продолжительных контактов с другими людьми. Во вступлении к «Анализу собственного Я» Когут пишет: «Такие люди, следовательно, научились уходить подальше от других, чтобы избежать специфической опасности — не подвергать себя нар-циссическим ранам» (Kohut, 1971; 12). У меня нет других возражений против этой формулировки, кроме того, что она неадекватно указывает на инстинктивные конфликты, которые стоят за такими проекциями. По моему клиническому опыту потенциально ранящий и преследующий внешний мир, который окружает хрупкий нар-циссический образ самого себя, берет эту спроецированную на него силу из ядра ранних, фрагментарных сексуальных объектов и первичных фантазий, которые глубоко схоронены в собственном Я, ощетинившемся баррикадами.
X
Анжела, хорошенькая женщина тридцати четырех лет, жила одна со своим маленьким сыном, но сохраняла дружеский контакт с его отцом. Психологически она пребывала в том, что можно назвать нар-циссическим убежищем, где ей было необходимо оставаться одной большую часть времени, потому что люди «рвали ее на кусочки», если она слишком долго оставалась с ними. Тем не менее, она получала чрезвычайное удовольствие, «наблюдая» других, и говорила о них, словно о марсианах, которых она должна постараться понять. Одаренная интеллектуально, Анжела большую часть времени писала эссе и пьесы исторического и философского плана. Она мало пыталась опубликовать их и с неохотой позволила, чтобы друзья поставили ее пьесы в маленьком экспериментальном театре Парижа. Она говорила, что ей не нужна публика, ей достаточно удовольствия творить. Точно также у нее не было «никакой потребности и в сексуальных отношениях», хотя она не была фригидной, и время от времени у нее были недолговечные похождения с разными друзьями.
