Возможно, что уместно будет еще раз указать, что нарциссические симптомы можно разделить на две, вроде бы очень разные, формы выражения. Определенные личности, пытаясь справиться с примитивными кастрационными страхами нарциссического порядка, стремятся создать непрерывный ряд нарциссических объектных отношений, в надежде восстановить поврежденный образ себя и остановить приливы паники, которая затопляет их всякий раз, когда им угрожает отделение и другие возбуждающие тревогу ситуации. Такая система отношений включает то, что Когут удачно назвал отношениями с самим собой — отношениями, где другой воспринимается как часть образа самого себя. Несомненно, что эта форма отношения приближается к примитивному единству с Другим, которое испытывает ребенок по отношению к материнской вселенной, — потребность в том, чтобы другой полностью отвечал бы за работу с напряжениями и со всем, что слишком больно или слишком возбуждает младенца, чтобы он мог это выдержать и переработать психически. Этот накопленный аффект разряжается от одного присутствия другого и, в терминологии Биона, благодаря способности другого «вместить» его (Bion, 1957; 43-64).
В контрасте с теми, которые чувствуют, что могут функционировать только в таких обстоятельствах, другие, с той же базисной потребностью избежать утраты чувства самости, вынуждены ревностно защищаться от опасности слияния, которое подразумевают нарциссические отношения. Они склонны создавать искусный ряд нарциссических защит и сохранять дистанцию от остального мира, из страха потери границ самости и чувства идентичности.* Эти люди проявляют тенденцию к самодостаточности и отречению почти от
Эту тему я развивала в Главе «Нарцисс в поиске отражения». (J. McDougall,«Narcissus in search of a reflection» in «Plea for a Measure of Abnormality»; New York: International Universities Press, 1980).
всякой потребности в пособничестве. К желаниям, сексуальным или нарциссическим по природе, они тоже склонны относиться легко и отрицать их силу. Такие люди часто вовлекаются в любовные отношения, либо временные, либо, если стабильные, то глубоко делиби-динизированные. И опять под личиной нормальности индивид может бороться с либидинальными желаниями или бежать от них, словно они пропитаны угрозой разрушения или смерти подобного рабства. Это избегание близкого контакта с другими под прикрытием поверхностного соответствия социальным нормам тоже может включать бегство от того, что Когут называл требованиями «грандиозного я», Эго-идеала и крайностей Суперэго такого порядка, что соответствие им попросту невозможно. В отличие от Когута я полагаю, что эта защита строилась с младенчества, чтобы охранять субъекта от крайностей примитивных либидинальных объектно-ориентированных целей и фантазий, не осознаваемых субъектом. При анализе они оказываются связанными с архаичными объектами раннего младенчества, а также с частичными объектами догениталь-ной сексуальности, сжатыми и смешанными с собственным телом и собственным Я индивида. Фрагмент анализа в следующей главе будет уместной иллюстрацией к тому, что я называю архаичной сексуальностью, и к способу, которым ее ужасы сдерживаются защитами нарциссического характера.
Ужас пациентов, которые защищаются нарциссически от слишком сильной вовлеченности в отношения с другими, часто выражается как страх быть околдованным или беспомощно зависимым от объекта любви, как от наркотика. Это описание поразительно напоминает сексуальные и любовные отношения пациентов, которые активно стремятся удовлетворить настоятельные нарциссические потребности через свою сексуальность. При поиске другого меньше принимается во внимание желание, чем психическая экономия потребности, стоящей за наркотическим поведением и девиантными сексуальными организациями, при которых сексуальность используется как наркотик. В то время как одни пациенты с нарциссичес-кими проблемами постоянно ищут таких отношений, другие постоянно укрепляют баррикады против такого порабощения.
