Тем не менее, в любой области исследований важно связать свои находки с базовой теоретической доктриной дисциплины, в которую намереваешься внести вклад. Хотя Когут, как и все деятели в этой области, стремится понять загадки человеческой души, он подразумевает, что его гипотезы имеют преимущество перед теми, которые содержатся в «традиционном психоанализе», как он его называет. Хотя эта оценка собственной концепции не обесценивает ее, она может ограничить ее полезность в продвижении психоаналитических исследований. Если модели «самости» и «нарциссического здоровья» Когута провозглашают основание новой парадигмы (Kuhn, 1962), может оказаться, что это достигается за счет многих классических фрейдистских парадигм. Я не буду обращаться здесь ко многим глубокомысленным критическим выступлениям по поводу несколько легковесного обращения Когута с основными доктринами нашей метапсихолоогии, о привержености которым он, тем не менее, заявляет (Stolorow, 1975; Hanly & Masson, 1976; Stein, 1979), но я бы усомнилась в концепции, которая сводит к минимуму ценность теории либидо, роль эдипальной организации и далеко идущие последствия детской сексуальности, и все же претендует на то, что она расширяет базисные концепции и достигает фундаментального сдвига парадигмы. Клинические явления, являющиеся результатом нарушения нарциссической загрузки самости, укладываются в широкий спектр психических заболеваний, и в действительности неизвестно, были ли хоть какие-то аналитические случаи, в которых не играли бы важную роль нарциссические факторы.
Более того, желание Когута отбросить экономическую модель психического функционирования лишает объясняющей мощи эту концепцию, в особенности в отношении нарциссической патологии. Как сам Когут часто указывает, нарциссическая патология включает широкий ряд паттернов поведения, через которые прямая разрядка или немедленное рассеяние болезненного эффекта достигаются взамен психической переработки. Фактически, Когут использует экономическую модель, хотя заявляет об отказе от этого. Фрейдистская концепция либидо как резервуара инстинктивной «энергии», которую можно вложить во множество объектов, включая самость, конечно, как намекает Когут, спорная. Но спорна и концепция Когута о двух либидо (одно само-ориентировано, другое — объект-ориентировано), каждое из которых развивается отдельно и имеет свой источник энергии, так что нарушение в одном из них могут оставить незатронутым другое.
Для тех, кто, как и я, убежден, что «субъект» начинает психическое существование только вместе с «объектом» (а именно, что рождающееся чувство собственного Я существует только в связи с восприятием Другого как отличного от субъекта), концепция Когута представляет проблему. Я полагаю, что появление «нормальных» объектных отношений у людей с нарциссическими личностными проблемами — одна видимость. Мы часто имеем дело с пациентами, у которых хотя и не проявляются открытые невротические симптомы в сексуальных или социальных ситуациях, но проявляются прагматические формы отношений, которые прикрывают собой мани-пулятивное или наркотическое использование других под маской нормальности (таких пациентов я называю нормопатами). Такие пациенты не осознают бедности своей либидинальной или эротической загрузки других или своей любовной жизни, и, возможно по этой причине, это может ускользнуть и от внимания аналитика. Этот промах в распознавании нарциссических проблем может быть обязан тонким личинам, в которые временно облачаются психологические конфликты, когда их источник находится в первичном характере ранних объектных отношений и архаичной сексуальности. Фрейд имел все основания постулировать, что человеческая сексуальность неотъемлемо травматична. Если согласиться с этим, психологические проблемы можно считать неизбежными, пусть даже они выражаются по-разному в разные эпохи и в разных обществах.
Корни нарциссической патологии располагаются и в неизбежной травме инаковости и необходимости принять свою отдельную идентичность. Я полагаю, что когда собственный образ явно патологичен, мы сталкиваемся с тревогой глобального характера, которая предшествует дальнейшей кастрационной тревоге и, возможно, является ее прототипом; такой конфликт первично тесно связан с различи-
ем двух тел, а позднее — с анатомической разницей полов. Оба открытия влекут за собой значительную нарциссическую боль, но в более раннюю травму входят напряжения, относящиеся к первичным (примитивным) чувственным желаниям, которые младенец не в состоянии переработать и разрешить сам. Когда не различаются внутреннее и внешнее, одно тело и другое, нарциссические и сексуальные цели сливаются.
