– Эсме, послушай меня. – Голос слабый и как будто ненастоящий. – Надо уходить. Ты в опасности.
Та вырвалась, в гневе кривя лицо:
– Отстань от меня. Ты не испортишь мне выступление.
– Эсме, пожалуйста. – Под ребрами пульсировала безнадежность. – Надо выбираться из театра. Они тебя убьют. Они убьют нас обеих.
Эсме засмеялась резко и недоверчиво:
– Ничего лучше не придумала? – Она замотала головой. – Теперь это моя роль. Итан рассказал мне, сколько ты ошибалась. Он говорит, им вообще не стоило тебя брать. – Ее глаза мерцали. – Сегодня в Шоу кульминация, и ее отдали мне. Особую сцену, все будут смотреть.
– И почему они это сделали? – в отчаянии спросила Джульетта. – Подумай сама. Почему они отдали сцену тебе, а не настоящей Девушке в Серебряных Туфлях?
– Почему? Потому что я лучше. Лучше, чем ты, и лучше, чем она.
– Эсме, пожалуйста, поверь мне. – Джульетта слышала страх в собственном голосе. Наверняка Эсме тоже его слышала. – Надо уходить. Прошу тебя.
Но Эсме сильно оттолкнула Джульетту, и та отлетела назад. Когда выпрямилась, Эсме уже пробежала через клуатр и исчезла за дверью. Джульетта помчалась следом, схватилась за ручку, но дверь не поддалась. Джульетта с трудом втянула воздух, и тут вновь навалилось искушение. Можно уйти, отыскать другую толпу, укрыться в ней. Она сделала все, что могла.
Руку пронзила боль, и Джульетта сообразила, что по-прежнему держит ключ, который ей дала Ливи. Он впечатался в ладонь, как клеймо. Вновь вспыхнула надежда, и Джульетта сунула ключ в замок. Ключ повернулся, дверь открылась. Проход за дверью пустовал, как и коридор за ним. Ей опять понадобился ключ, чтобы открыть дверь у подножия лестницы, которую она преодолела бегом.
В коридоре наверху ни следа Эсме, но Джульетта знала, где та должна быть. Казалось, воздух закончился и ей нечем дышать. В своей панической решимости она думала только о том, как добраться до Эсме, но теперь в голове снова всплыл все тот же вопрос.
Голос не
Она устало приблизилась к двойным дверям, толкнула их и вступила под высокую крышу бального зала. Впереди к дальней стене уходила центральная платформа, а под ней пустота до самого первого этажа, до бального зала и прозрачных занавесей, которые, вероятно, скрыли ее мать, когда та испустила свой последний изломанный вздох.
Джульетта не услышала, а почувствовала шевеление толпы – зрители набились в галереи внизу, тянули шеи, пытаясь разглядеть, что происходит в вышине. На самых высоких балконах, откуда платформу было видно лучше всего, стояли лишь несколько фигур в черном.
Ледяное спокойствие охватило Джульетту.
Звучала тема Лунарии. А перед Джульеттой, чуть раскачивая платформу, Эсме исполняла свой последний танец.
Джульетта обессилела, опустела, будто все, чем она была, вырвали с корнем, оставив дыру.
Эсме опять сияла радостью и триумфом, ее улыбка слепила глаза, но Джульетта смотрела мимо, туда, где на дальний край платформы ступил Итан.
Она знала, что должна испугаться, но страх был далекий и размытый – усталая печаль с отзвуками сожаления обо всем, что она предпочла не знать.
Итан зашагал к Эсме, и Джульетта тоже зашагала и встала между ними. Она будто следовала сценарию, написанному не для нее – для другой актрисы, смелее и решительнее.
Итан шел не спеша, и уголок его губ изгибала усмешка. Джульетте хотелось закрыть глаза, но она боялась того, что увидит в темноте. Балконы под ними все еще заполнялись. Она и не думала, что театр вмещает столько народу. Вот что самое жестокое – присутствие огромной аудитории. Столько свидетелей увидят, что вот-вот с нею произойдет, и ни один не шевельнет пальцем: она в ловушке за стеклом своей роли. Что бы она ни делала, они будут просто смотреть, а потом унесут увиденное с собой и вплетут его в свои якобы правдивые истории об Округе. Их становилось все больше. И не только на балконах и галереях. Люди толпились в бальном зале, пробирались сквозь занавеси в нетерпеливой жажде ничего не упустить. Но в бальном зале все и закончится, как много лет назад закончилось для Мадлен.
Итан остановился и теперь с непонятной гримасой смотрел вниз на толпу. Эсме перестала танцевать и тоже застыла. У нее в лице читались замешательство и, кажется, первые намеки на страх.
Платформа покачнулась, и Джульетта, обернувшись, увидела, что к ним приближается Ливи. За ней через двойные двери проскользнули фигуры в черном и встали по краям, безмолвным кольцом окружили сцену.
Ливи прошла мимо Джульетты, и Итан воззрился на нее.
– Тебе здесь быть не положено, – вполголоса сказал он. – Все должно быть сыграно иначе.
– И как же все должно быть сыграно? – Ливи кивнула на Джульетту. – Ты собирался все сделать сам?
