Театральные записки полностью

Актер или актриса, занимающие, например, трагические или драматические роли, никогда не брали на себя исполнения комических ролей, и наоборот. Понятное дело, что пожилой актер был бы смешон в ролях jeune premiers, а постаревшая актриса была бы не на своем месте в ролях невинных девиц ingenues. Случались исключения, но они весьма редки; не все же могут быть Мадемуазель Марс или Виржини Дежазе, которые были одарены от природы такою наружностью, что и вторая их молодость стала лишь продолжением первой. С годами артисты, конечно, поневоле должны переменить прежнее свое амплуа.

Трагический элемент совершенно противоположен комическому. Странно бы было, например, если бы мой покойный брат, с его колоссальным ростом, звучным голосом, серьезным типом лица, вздумал играть Молчалина или Хлестакова; а Павел Васильевич Васильев, с его приземистою фигурою и глухим голосом, – Гамлета… Впрочем, этот последний, как говорит закулисная хроника, незадолго до своего удаления со сцены, хотел решиться на эту курьезную выходку благодаря советам каких-то театралов, которые уверили его, что для истинного таланта нет ничего невозможного: почему-де Гамлет не мог своею наружностью походить на какого-нибудь Любима Торцова[56] (в роли которого Васильев действительно был совершенно на своем месте)? Как ни смешно такое предположение, но комик этому поверил и не только выучил несколько монологов и сцен из этой трагедии, но даже в одном из наших клубов, в интимном кружке, продекламировал их после обеда; и эти советники и знатоки драматического искусства, говорят, были в восторге. А, впрочем, почему бы Васильеву не посягнуть и на принца Гамлета, если он решился играть царя Ивана Грозного, к чему многие критики тогда отнеслись весьма одобрительно…

В Москве, тоже несколько лет тому назад, покойный Пров Михайлович Садовский поддался таким же советам театральных реалистов и в свой бенефис сыграл короля Лира. Сбор, конечно, был громадный, но, увы, даже самые страстные его поклонники должны были сознаться, что талантливый артист взялся не за свое дело и в этот злополучный вечер потерпел полное fiasco; он, кажется, не только не повторил этой роли, но говорят, после сам смеялся над своей трагикомичной выходкой.

Здесь мне припомнился подобный курьез, бывший очень давно на нашей сцене.

В одном из бенефисов знаменитой трагической актрисы Катерины Семеновны Семеновой вздумалось ей сыграть вместе с оперной певицей Софьей Васильевной Самойловой в известной комедии «Урок дочкам», сочинения Ивана Крылова. В ту пору они были уже матери семейства, в почтенных летах и довольно объемистой полноты.

Дедушка Крылов не поленился прийти в театр взглянуть на своих раздобревших дочек. По окончании комедии, кто-то спросил его мнения.

– Что ж, – отвечал дедушка Крылов, – они обе, как опытные актрисы, сыграли очень хорошо; только название комедии следовало бы переменить: это был урок не дочкам, а бочкам.

Из этого анекдота легко можно вывести заключение, что и в прежнее доброе старое время даже высокоталантливые артисты не чужды были иногда сфарсить ради бенефисной аферы. Впрочем, к чести их надобно прибавить, что такие выходки бывали очень редки. Но нынешние артисты уже не исключительно для бенефисного интереса, а просто из желания захватить в свой репертуар поболее ролей[57], окончательно уничтожили значение старинного амплуа, и «смешались шашки». Потому-то сегодня вы видите актеров в ролях молодых повес и страстных любовников, а завтра они же являются дряхлыми стариками; сегодня они комики, доходящие до фарса, а завтра им Шекспир и Шиллер нипочем.

В классических трагедиях самое жалкое амплуа занимали так называемые наперсники и наперсницы (confidents et confidentes). Это были какие-то автоматы, которым герои и героини пьесы поверяли свои сердечные тайны; они с подобострастным молчанием их выслушивали, ожидая своей реплики, и уходили со сцены по приказанию своих принципалов. Во всех почти старинных трагедиях наперсником моего брата был актер NN, который отличался какой-то флегматичной, неподвижной физиономией; что бы ему ни говорили – радостное или печальное, – ни один мускул его лица, бывало, не пошевелится. Однажды брат мой посоветовал ему быть немножко пооживленнее, чтобы постараться выразить мимикой какое-нибудь участие к его словам. Артист поблагодарил его за совет и обещал постараться, но вечером скорчил такую плачевную мину что брат мой, при всей своей классической серьезности, едва мог удержаться от смеха и поторопился от него отвернуться… Затем, в следующий же раз, попросил его лучше не изменять прежней своей физиономии.

Другим трагическим наперсником был в то время актер Калинин, ученик князя Шаховского. Он недурно читал стихи и мог бы назваться даровитым актером, если бы не слишком увлекался классической восторженностью и был повоздержаннее насчет даров Бахуса. Здесь мне пришел на память один комический анекдот, случившийся с этим трагиком.