Я, не досмотрев спектакля, поскакал к Асенковой обрадовать ее. Тут же у нее в гостях случился некто Песоцкий – издатель «Репертуара русского театра», записной театрал; он и рассчитывал поместить новую драму Полевого в своем журнале. Песоцкий тотчас поехал передать эту радость автору, и на другой день устроили у Дюссо обед по этому случаю. Полевой, Асенкова, Песоцкий, Сосницкий, я и другие были на этом обеде и выпили за здоровье государя и за будущий успех «Параши Сибирячки».
Успех действительно был самый блестящий. Государь осчастливил бенефициантку своим посещением и наградил ее прекрасным подарком. В этот же бенефис после «Параши» шел в первый раз мой водевиль, переделанный с французского, под названием «Ножка», который я подарил Асенковой. Бенефициантка исполнила обе эти роли с неподражаемым искусством и была восторженно принята публикой.
К сожалению, внимание державного покровителя отечественных талантов не могло оградить Асенкову ни от злословия завистниц, ни от докучливости вздыхателей. Выше много было сказано о ее поклонниках-театралах. Здесь мне припомнился один пасквильный, грубый эпизод из ее жизни. Какой-то очень юный сын Марса (фамилию его теперь не могу вспомнить), вероятно, отверженный ее обожатель, сыграл с нею возмутительную шутку, которая могла бы иметь гибельные последствия. Однажды этот армейский герой решился блистательным образом отомстить непреклонной красавице: он подкараулил ее после спектакля у театрального подъезда и, когда она села в карету, бросил туда зажженную шутиху. По счастию, шутиха попала в шубу актера Григорьева, сидевшего тут же, и он успел ее потушить.
Автор этого фейерверкера не мог укрыться от свидетелей, а гнусный поступок его не мог пройти без наказания. Покойный великий князь Михаил Павлович приказал его немедленно арестовать; но этот пылкий юноша не унялся и прислал Асенковой грозное письмо о том, что если ему не удалось на этот раз ее обезобразить, то он решится на более отчаянную меру. Однако ж он должен был умерить свою запальчивость: за эту злую шутку его отправили на Кавказ понюхать порохового дыму, происходящего не от шутихи. Впоследствии он возвратился с Кавказа, но тогда, кажется, уже не было на свете предмета его пылкой страсти.
Асенкова скончалась 19 апреля 1841 года. Она похоронена на Смоленском кладбище, недалеко от большой церкви; прекрасный памятник с бронзовым ее бюстом до сих пор сохранился во всей своей целости.
В 1833 году был назначен директором петербургских театров действительный статский советник Александр Михайлович Гедеонов, служивший до того времени в Москве, при Оружейной палате. Предшественник его, князь Гагарин, как я уже говорил прежде, был гордый аристократ, недоступный для подчиненных. Новый директор с первого своего шага оказался человеком совсем другого склада и характера. Когда артисты всех трупп ему представлялись, он был одинаково приветлив, прост и любезен с каждым из них. Можно сказать, что первым своим дебютом он сумел расположить всех в свою пользу.
Вступив в должность, он обратил особенное внимание на драматическую труппу, бывшую при князе Гагарине в полном пренебрежении. Гедеонов посещал наш театр почти ежедневно: замечал успехи молодых артистов и поощрял их или похвалой или материальным вознаграждением. В первый же год своего директорства он занялся переустройством Театрального училища. Его ходатайством и старанием в собственность дирекции было приобретено огромное здание против Александринского театра; туда вскоре были переведены театральная школа, контора, швальня, гардероб и нотная контора, находившиеся до того времени в разных домах. Тут же отведены были квартиры школьным учителям, гувернерам и театральным чиновникам. По его домогательству театральный бюджет был значительно увеличен. Короче сказать, хозяйственная часть и вообще театральная администрация изменились во многом к лучшему.
До Гедеонова драматическая и оперная труппы не были разделены, и оперные артисты – Осип Афанасьевич Петров, Ефремов, Шемаев и другие – участвовали в драматических спектаклях. Затем он уничтожил обыкновение давать малые комедии и водевили перед балетом, как говорится, для съезда, который, конечно, не мог быть приятным актерам, потому что на их игру публика не обращала никакого внимания и хлопала только дверями. В то время покойный Сосницкий, как старший артист (которому тоже невесело было играть для съезда), передал мне несколько ролей из своего репертуара, как-то: «Воздушные замки», «Шалости влюбленных», «Своя семья», «Говорун» и другие.
